1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

Экологический фундаментализм — не идеология и не религия, а война за выживание

eco4Обозреватель "Новой" Юлия Латынина считает, что окружающую среду губит нищета, а не технологический прогресс (см. ниже). Экологический фундаментализм, по версии Юлии Леонидовны, это не что иное, как очередная религия, со всеми присущими ей атрибутами, в том числе - в области противоречия здравому смыслу. С ней категорически не согласен собственный корреспондент "Новой" в Красноярском крае, Хакасии и Туве Алексей Тарасов. Продолжаем экологическую дискуссию.

Лекция о тонкостях кислотно-щелочного баланса и правилах гигиены может быть хороша сама по себе, но к месту ли ее читать перед племенем людоедов? За просветительскую работу Юлии Леонидовне, конечно, спасибо, только не ясна ее аудитория и цель. Это всерьез написано для страны, большинство которой живет в перманентной экологической катастрофе? Для Братска, Новокузнецка, Иркутска, Красноярска, дышащих формальдегидом, бензопиреном, диоксидом азота и фтористым водородом? Для Ачинска, Чапаевска, Нижнего Тагила, Магнитогорска, Челябинска? Новороссийска, превращенного из благодатного места в один из грязнейших городов России? Для инфернального Норильска, дышащего серой? Для московской Капотни?

Прогресс, действительно, занятная штука: перенаселенность и скученность — следствия прогресса — порождают отчужденность, агрессивность, социопатию – это тоже следствие прогресса, желание избегать личных контактов с себе подобными. Сейчас даже в кофейнях молодые люди не целуются и не держатся за руки, а погружены в гаджеты (слава прогрессу). И мы все теперь можем в удалении друг от друга нести пургу. Что угодно нести.

Хотел бы я посмотреть на лекцию о вреде экологического фундаментализма, прочитанную глаза в глаза родителям, чей прозрачный ребенок задыхается и синеет: он рожден под факелом КрАЗа (Красноярского алюминиевого завода) и сожрал уже больше таблеток и аэрозолей, чем весь его род.

А еще у него страшно ломит кости – так, что он истошно, будто его режут, орет ночами.

В Красноярске – свинец в воздухе, хром, цинк, алюминий, да много чего. На один квадратный километр с неба каждый день падает от полтонны до тонны пыли. В некоторых местах – до пяти тонн. Это красноярское преимущество: мы тут видим то, что вдыхаем. Каждому в год достается от трети тонны загрязняющих веществ, выбрасываемых в атмосферу. Точных сведений просто нет, нечем замерять и некому. За КрАЗом, на другом берегу петляющего здесь Енисея, растянулся поселок городского типа Березовка, 20 тыс. населения. Компактный центр юношеских мутаций. В Енисее здесь – все смытые из вышестоящего Красноярска мерзости, чуть подальше на этом берегу ядерный комбинат, полвека загрязнявший Енисей. Власти все разговоры вокруг того, что в Березовке выросло первое поколение мутантов, опровергают и пресекают. Разговоры эти первыми завели не родители или врачи, а военные: призывная комиссия не удовлетворилась качеством мяса – как раз шла Вторая чеченская. Почти у половины ребят были аномально развиты стопы. Рост от 175 до 180 см, а размер стопы - с 46-го по 49-й. Непропорционально сложенные юноши шлепали ногами, как утята. Нештатная ситуация, большеразмерных кирзачей не хватало. Исследования данного анатомического феномена и техногенного влияния на детей не проводились или были засекречены. Березовскую аномалию закрыли просто: райвоенкомат выбил для своих бигфутов (военные их называли золушками) нестандартные обувные поставки.

Странное дело. Березовка – не первая, на Западе в сталелитейных центрах несколько десятилетий назад сталкивались с этим. Именно благодаря экологическому фундаментализму преодолели. Именно благодаря экологическому фундаментализму там теперь текут чистые реки и растет зеленая травка. Именно благодаря экологическому фундаментализму страны «золотого миллиарда» и являются столь привлекательными для многих жителей этой планеты. Не было б экологического фундаментализма, вся планета жила б как Норильск, где бизнес-корпорация контролирует свои выбросы сама.

У нас – да, экология мешает прогрессу. Вот только когда у подростков появятся перепонки между пальцев, забривать их в солдаты станет проблематичней – как они будут жать на спусковой крючок? Но есть надежда и на другое развитие мутаций: за счет двухголовых можно будет показатели призыва существенно повысить. Березовских девочек в войска не призывают, а потому, что происходит с ними, неизвестно.

Это не идеология и не религия. Это война за выживание. Владелец КрАЗа Дерипаска, чиновники, защищающие его бизнес, назначили себя хозяевами наших детей, они наших детей себе назначили кормом. Они из них варят себе пельмени. А нам предлагают питать к ним братскую любовь? Нет, я – единичка в той самой толпе, которой «свойственна» ненависть к прогрессу, которая «громила обсерваторию Угулбека и устраивали картофельные бунты». Какая экология? Это всегда была и будет война.

Просто потому, что для одних алюминий пахнет деньгами, а для других – кровью, разлагающимися от рака телами.

Если раньше нас травили в интересах советского государства, которое нуждалось в металле для солдатских ложек, котелков, истребителей, и мы терпели, то сейчас чего ради? Из-за прибылей Дерипаски? Кто нас обязал хлебать беду, составляя ему капитал?

Любой из нас, темной толпы, имеет право на этот вопрос. Кто с кого бы только спросил.

Юлия Леонидовна, вас последнее время интересует, почему красноярцы так не хотят строительства Енисейского ферросплавного завода. Знаете, кроликам не обязательно любить удава и зазывать в гости. Вас вот в гости принимали хозяева КрАЗа. Заедьте как-нибудь в красноярский онкодиспансер, что ли. Понимаю, ваши убеждения это, скорей всего, не поколеблет. Но тогда, если вы там полчасика в плотной толпе выдержите, их можно будет уважать.

Об экологической инквизиции. Ничего не понял. Кого и где она сожгла, какой выгодный человечеству проект остановила, кому помешала? Предотвратила поворот северных рек? Отвела нефтепровод от Байкала? 25 декабря официально зароется Байкальский ЦБК, сливавший яды в озеро, как в сточную канаву. Что не так в этих победах здравого смысла? Да потом и нельзя их всецело записывать на счет экологической инквизиции: у властей присутствовали и далекие от экологии резоны.

В университетах стран «золотого миллиарда» и в вынесенных в нейтральные воды или страны третьего мира лабораториях распускаются пышным цветом генная инженерия, биотехнологии; род людской, каким мы его знали, быть может, исчезнет в будущем вовсе. Что стоит за пустой фразой об экологической инквизиции? Она помешала этому неоднозначному процессу? Прогресс в сегодняшнем мире не способен затормозить никто, никакая группа людей, никакая комиссия и никакой орган.

В орденоносном и не самом нищем Красноярском крае, занимающем первое место в РФ по выбросам в атмосферу грязи и ядов от стационарных источников, экологи даже не допущены к дымящим трубам — они вынуждены доверять цифрам выбросов, передаваемым самими предприятиями-загрязнителями. Нечем замерять, некому, нет полномочий.

Как и где «Гринпис», WWF, прочие экологические организации — они не названы, потому и гадаю — навредили цивилизации? Может, имеются в виду двое красноярских экологов (их здесь, реальных, всего, похоже, двое и есть), представители гуманитарной интеллигенции Алексей Колпаков и Александр Колотов? Они противились воздвижению Эвенкийской ГЭС. И этот проект пока остановлен — правда, не столько из-за протестов общественности, сколько из-за финансовой стороны дела.

Так вот, этих экоинквизиторов «РусГидро» чуть не посадила за экстремизм.

Им вменили в вину перепечатку на их сайте, в частности, публикации «Новой газеты» «Мертвое море — золотое дно. Россия хочет утопить родину эвенков ради денег. ООН этого делать не советует». (Мне, как автору, «РусГидро» инкриминировало помимо экстремизма возбуждение национальной розни, подрыв авторитета органов госвласти и призыв к свержению существующего конституционного строя.) К экстремистским материалам «РусГидро» отнесло и текст «Виктор Астафьев: с карабином против прогресса» — подборку астафьевских очерков и эссе о трагедии, грозящей Эвенкии в случае строительства ГЭС. «РусГидро» привлекло к делу ФСБ, СКР, МВД, федеральные СМИ. «Экоинквизиторы» еле отбились.

Это — архетипическая коллизия — пастушонок Давид против непобедимого великана Голиафа. (У меня есть дети, и я не имею права разочаровываться в человечестве, просто обязан верить в то, что это именно Давид vs Голиаф, т.е. в конечном итоге победа будет за нами.) Но пока тонны железобетона давят эту травинку, и последняя нашумевшая акция «Гринпис» — тому подтверждение.

В северном полушарии додумались, чтобы обратить государство в сдерживающий богачей (бизнес) фактор — в пользу бедняков; разумеется, как хотели, не получилось, но порыв, стремление, пусть ослабевшие ныне, ценны сами по себе. Острота этой задачи действительно померкла перед новой: нужно ограничивать людей (бизнес) в пользу лесов, рек, рыб, птиц, зверей. Это просто необходимо, чтобы сохранить цивилизацию, человека как вид. На Западе и это решили. Решили государства под давлением общества и неправительственных организаций.

На днях встречался с профессором Даниловым — тем самым, осужденным за госизмену. Исполнился год, как он на воле. Сидел физик в одной из трех колоний под факелом КрАЗа. Данилов знает, как в корне изменить экологическую обстановку в Красноярске. Никакого отношения к прогрессу, инновациям, модернизациям это не имеет — разработки еще советских времен. Но они властям не нужны. Бизнесу тем более. Данилов бился за их внедрение до своей посадки, бьется сейчас. Ничего, говорит, не изменилось. Как было всё, так и есть.

Итак: на Западе давно решены проблемы загрязнения окружающей среды традиционными производствами. Решены благодаря экологам, их протестам, их давлению. Они заслужили себе памятники, все эти энтузиасты-«инквизиторы». Они заставили бизнес и правительства прислушаться к ним. Есть технологии и механизмы решения экологических проблем и в РФ. И дело не в прогрессе, а всего лишь в том, чтобы экологические организации стали действительно реальной силой и заставили власть осознать приоритетность сохранения среды обитания народа. Все остальные задачи, набивание карманов — потом. Но пока в России экологи — никто и звать их не как. При Путине идет последовательная деэкологизация всей жизни, начиная с законодательства, заканчивая повседневной хозяйственной практикой.

Еще раз: дело не в прогрессе. Его можно поворачивать в любую сторону. Дело исключительно в людях. Вожди африканских племен, чтобы получить конкурентное преимущество и иметь больше жен, травят прайды львов химией из аптек. Прогресс за это стоит благодарить или все-таки непосредственно дикарей-царьков? Крупнейшая и богатейшая золотодобывающая компания РФ «Полюс Золото», судя по свидетельствам ее бывшего работника (я публиковал его показания), включает очистные установки на перерабатывающих руду предприятиях только во время замеров, все остальное время они работают как пылесос без мешка для мусора, превышая предельно допустимые выбросы цианидов в сотни раз. Это — человеческая алчность, все та же, неизменная со времен Адама. И появись благодаря прогрессу технология добычи золота вовсе безопасная и безотходная, наш бизнес и власти найдут и тут, как сэкономить, как заработать лишний миллиардик благодаря превращению всего вокруг в безжизненную пустыню.

Гимны прогрессу, человеку деятельному, ratio — не новость. В 1955 году на Боденском озере, на «острове цветов» Майнау 18 лауреатов Нобелевской премии прямо так и объявили: «Наука — путь к счастью человечества».

Лаконичней и раньше прочих — еще до этого заявления — ответил Ильф: «В фантастических романах главное это было радио. При нем ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет».

Ныне, после сбывшихся или сбывающихся Хаксли и Оруэлла, Замятина и Стругацких, дифирамбы прогрессу всё глуше. Крах социальных движений прошлого столетия, войны и техногенные катастрофы поколебали веру и в исторический прогресс, и в научно-технический, и в рационализм в целом.

Убежденность, у кого она осталась, что бабло (прогресс, либерализм) побеждает зло, выглядит верой в то, что если карточный домик построить из козырей, он будет прочней.

С позиций здравого смысла, нормы, рационализма — как угодно, об этом даже в учебниках пишут, — веру романтиков и либералов в возможность исправления общества к лучшему необходимо обосновывать. Скепсис же относительно прогресса обосновывать не нужно. Сохранение того, что уже есть, гораздо важнее новых приобретений, это — основа самой биологии и физиологии, основание жизни, на этом она зиждется.

Неловко писать банальности, но, видимо, придется. У прогресса тоже есть оборотные стороны, как у всего прочего. Скажем, у нас под задницами сейчас автомобили — спасибо прогрессу. Но эти же авто — см. статистику ДТП — чрезвычайно повысили жизненные риски. Те, кто погиб под колесами, кто разбился сам и угробил семью, вряд ли благодарны прогрессу, как и раковые больные, видящую причину болезни в том, что они живут близ автострады и дышат ее смрадом. Все блага прогресса обращаются так или иначе против человека, создают для него новые угрозы. Цивилизация благодаря прогрессу теперь может помереть быстро — от энергии расщепленного атома или медленно и мучительно — от нервных нагрузок в гонке за деньгами и удовольствиями, в безумной конкурентной борьбе, и прежде всего погибнут (это уже происходит) гуманистические идеалы, все то, чем человечество могло бы по праву гордиться. Прогрессу — с его обратной, темной стороны — не нужно общество, ему не нужна семья (и эти институты исчезают, как исчезают роли и образы отца и матери, мужчины в семье и женщины), не нужны глубокие чувства, страдания, ему нужны бездумность и потребители. Прогресс бесчеловечен, он манипулирует нами с помощью таких страшноватых, если вдуматься, штук, как мода, большой спорт, навязчивая реклама и прочие явления масскульта.

Благодаря прогрессу стало возможным культивировать легковесное, утопическое мировоззрение с фетишами конкуренции и успеха, красоты и юности. Купите это немедленно, снимите это немедленно, оденьте это немедленно и т.д. Кредиты, делаемые из воздуха деньги разорвали связь между талантами, трудами и вознаграждением. Техника и достижения фармакологии избавили нас от тягот жизни и боли, изнежили. Благодаря прогрессу мы теперь беззащитней перед природой, чем неандертальцы. Погасите-ка в мегаполисе электричество на сутки. А на неделю? А зимой?

Выведена новая общность людей с оптимистической и ничем не подкрепленной верой в себя, тупо смотрящая на мир как на бесконечный источник того, что можно сожрать или трахнуть. Эти две опции установлены по умолчанию.

На скотном дворе, конечно, не очень уютно, зато все понятно и рационально, как при диалектическом материализме.

Слабые — умирают; загнанных лошадей пристреливают; у кого нет денег, лузеры и лохи, подлежат осмеянию, как и все то, что не сожрать и не трахнуть. Заботы об экологии — это не высшее на сегодня достижение разума и прогресса, а нечто, им противостоящее; малонаселенные части родины можно затопить, чтобы продать энергию китайцам или им же сдать в аренду; аборигенам в Прихоперье или Сибири должно жить гостеприимно задницей вперед, благодетелям-инвесторам, разрывающим и загаживающим их родину, ноги мыть и воду эту пить.

В мифологии некоторых народов Крайнего Севера, упомянутых Латыниной (то же и в Океании), смысл существования белых людей обозначен как производство чая, табака, железных орудий и торговля этим с автохтонами. У некоторых же белых людей, как видим, несмотря на все веяния прогресса такое же сугубо потребительское представление о планете. Будто она нам обязана. Будто деревья ждут, когда из них сделают табуретки, а рыбы — когда их закатают в консервные банки. И менее разумные существа, и все те, кому мы в разуме отказываем вовсе, вся флора и фауна, существуют, чтобы служить интересам более разумных существ; всё — для блага человека. Борьба за существование с ее ошарашивающими чудесами альтруизма (ученые находят их даже в поведении амеб) — мимо, два тысячелетия христианства — мимо, горы книг, откровений — мимо.

Экофундаменталистская инквизиция ставит вопросы о главном, о сущности человека. В конце концов, мы не планету губим — она не такое переживала, а самих себя.

Красота Земли предполагает вдумчивого зрителя. Природные ландшафты, пейзажи, ветры, особенности почв и растительности, солнечного и лунного света влияют на людей, формируют характеры, предопределяют судьбы. Опустошение планеты неминуемо влечет опустошение душ, отчуждение, безучастность. Биолог Конрад Лоренц писал о поразительных аналогиях: старые центры немецких городов так же соотносятся с их унифицированными окраинами — в аэрофотоснимках, как гистологические картины здоровой ткани и раковой опухоли. Суть различий — в потере информации, необходимой для того, чтобы быть полезным членом сообщества клеток. Окраины выглядят как одноклеточные животные или молодые эмбриональные клетки, размножающиеся до полного уничтожения здоровых тканей по соседству. Мы все в курсе, в какую дикость повергают предместья европейских городов социальные паразиты и что творят в России слободские гопники. Рак сожрет организм, если не лечить и не резать.

Как выясняется, если б ratio и радио (прогресса) не было, и мы бы взялись «жить в гармонии с природой», в лучшем случае нам бы грозил симбиоз с верблюдом, системная педофилия, каннибализм. Невеселая перспектива. Не буду сейчас о старообрядцах на Енисее, в Забайкалье, Алтае — у них даже кедр родит ежегодно (в соседних с ними деревнях раз в четыре года), коровы дают удой в пять раз больше, а 90-летние дедки видят днем звезды: это отдельная история и нетипичная.

Жить в гармонии с природой, конечно, уже не получится. Но заведомая недостижимость поставленной цели совсем не означает, что не следует пытаться ее достичь. Вот передо мной упаковка сахара, поданная к кофе. В бумажном пакетике — 5 граммов продукта. Чтобы это упаковать, рубили деревья, жгли нефть, выбрасывали тепло, загрязняли воду. Хотя бы без таких шедевральных глупостей, сопровождающих прогресс, человечество может обойтись?

Экологические инквизиторы добились введения в Дании налога на бесплатную раздачу полиэтиленовой упаковки, и ее популярность резко упала. В Ирландии произошло то же после увеличения цен на пакеты. Во Франции, Швейцарии, Англии вам упакуют покупки в биоразлагающиеся пакеты или долговечные симпатичные сумки, которые вы уже не выкинете. В России кое-где раздают забытые авоськи, пластиковая посуда уже и у нас стала дурным тоном. Список можно продолжать, я к тому, что все больше людей, для кого экология — это не политика или экономика, это как коммунальные расходы, качество пищи и т.п. — это то, что касается каждого, то, что каждый может и должен рассматривать в категориях личного выбора и личной ответственности. Мир — это не правительства и бизнес, мир — это люди и земля, на которой они живут. Весь мир — население дворов. Весь мир поделен на районы. И каждый, связанный с каждым, может внести свой вклад в дело сохранения планеты.

Дело исключительно в людях, не в прогрессе. Что он такое, если Лев Толстой и Джон Леннон отдали концы, а Дерипаска и Сергей Зверев — с нами, на этом свете?

Все прочие биоценозы на земле безукоснительно саморегулируются, существует симбиоз между потребляющими и потребляемыми. А человечество благодаря прогрессу исключило себя из этой сложной системы регулирующих механизмов. И ведет ныне искусственное существование. Как долго это продлится, как долго нас будет терпеть планета, зависит сугубо от людского разума

Алексей Тарасов,
соб. корр. по Красноярскому краю, республикам Хакасия и Тува
(Новая газета, 11.12.2013)

 

ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА: ОКРУЖАЮЩАЯ СРЕДА ГИБНЕТ ОТ НИЩЕТЫ, А НЕ ОТ НОВЫХ ТЕХНОЛОГИЙ

К концу XIX века в Европе появилось много интеллектуалов, объяснявших все беды общества наличием частной собственности. Надо отменить частную собственность, и все будет хорошо, — говорили они. Частную собственность отменили, но хорошо не получилось. Получилось плохо. Получился ГУЛАГ, коллективизация, культурная революция и Пол Пот.

После того, как идея исправления мира с помощью отмены частной собственности провалилась, среди людей, психологически заточенных под перманентный протест, появилась другая идея. Все беды современного человечества стали объяснять загрязнением окружающей среды. Надо перестать менять окружающую среду, и все будет хорошо, — объясняют нам. Очень часто — те же самые люди, которые до краха СССР объясняли про частную собственность.

На мой взгляд, экологический фундаментализм, наряду с исламским фундаментализмом, является одной из самых опасных идеологий, угрожающих современному обществу. В отличие от исламизма, экологический фундаментализм является респектабельной идеологией. Его приверженцы учат с кафедр университетов, проповедуют со страниц газет и имеют сильные позиции внутри международных и национальных бюрократий. Под видом международных соглашений типа Монреальского протокола они фактически продвигают идею мирового правительства, которое за нас будет решать, что и как мы можем производить.

Будучи полностью встроенными в мировой бюрократический истеблишмент, владея массированным арсеналом промывания мозгов, жесточайше преследуя любого, кто осмелится подвергнуть их критике, собирая миллионы пожертвований с «полезных идиотов», они одновременно позиционируют себя как борцов против истеблишмента.

Как и всякая вера, экологический фундаментализм содержит ряд имплицитных и эксплицитных положений, которые противоречат как здравому смыслу, так и друг другу. Ниже я хотела бы остановиться на некоторых из них.

Вредные вещества

Первое. Согласно экофундаменталистам, наша технологическая цивилизация отравляет окружающую среду. По умолчанию предполагается, что дотехнологические цивилизации ее не отравляли.

Это не так. Можно привести десятки примеров использования дотехнологическими цивилизациями чрезвычайно вредных технологий.

Например, римляне пользовались свинцовым водопроводом. Бронзу поначалу делали из меди с добавлением мышьяка, а не олова. А в XIX веке мышьяк с удовольствием добавляли в обои. В результате состояние лежачих больных улучшалось только оттого, что их выносили на воздух.

Люди целовали иконы во время эпидемий, антисанитария в средневековых городах была чудовищной, а одним из самых канцерогенных веществ в мире является дым от очага. Разумеется, это не значит, что в верхнем палеолите от рака умирало больше людей, чем сейчас: но это только потому, что они не успевали умереть от рака.

Доиндустриальные цивилизации часто пользуются чрезвычайно вредными технологиями. И, ровно наоборот — только технологическая цивилизация может понять, почему не надо строить свинцовые водопроводы или добавлять в медь мышьяк.

Экологические катастрофы

Второе. Как знает каждый «зеленый», современная цивилизация губит природу. По умолчанию предполагается, что дотехнологическая цивилизация живет с природой в гармонии.

Это не так. История человечества усеяна обломками дотехнологических цивилизаций, погибших в результате экологических катастроф.

Ближний Восток, который когда-то был колыбелью земледелия, а сейчас является пустыней, стал пустыней не сам по себе, а в результате целой серии экологических катастроф. Ирригационные системы, возводимые в условиях всевозрастающего популяционного давления, засолили почву и превратили ее в пустыню и на некогда благодатном Ближнем Востоке, и в некогда благодатной Средней Азии.

Лежащий между Ближним Востоком и Средней Азией Афганистан — пример другой экологической катастрофы, случившейся в результате монгольского завоевания. Монголы не только не знали первородного греха высоких технологий, они не знали городов и сельского хозяйства. Города они выжигали дотла, а поля и систему питавших их подземных тоннелей-кяризов уничтожали. В результате Афганистан из страны плодородных долин и торговых городов, которую завоевывали, до монголов, все, от Александра Македонского до эфталитов, превратился в страну гор и пустынь, которую не может завоевать никто.

В результате экологической катастрофы погибла цивилизация индейцев анасази, строивших тысячу лет назад на территории современно Колорадо и Нью-Мексики каменные дома 4-5 этажей высотой.

Цивилизация анасази располагалась в речных долинах. По мере увеличения численности долина распахивалась, по мере дальнейшего увеличения численности распахивались и склоны. В какой-то момент склонов оказывалось распахано слишком много, оползень съезжал в долину, снося и поля на склонах, и поля в долине. Результат: перенаселение, недостаток еды, людоедство и полный коллапс. В тех самых четырехэтажных домах археологи находят сваренные и высосанные человечьи кости.

Судя по всему, по похожему сценарию рушилась цивилизация майя. Вообще экологическая катастрофа «долина-склон-оползень» не менее часто встречается в человеческой истории, чем катастрофа «канал-засоление».

Остров Пасхи в момент его заселения людьми был покрыт пышными лесами. Люди извели леса на поля, и вдобавок — на катки для статуй, которые каждый соперничающий клан старался сделать погромадней. Чем суше становился остров — тем выше становились статуи, чем выше становились статуи, тем больше пальм рубили на катки, чем больше пальм рубили на катки — тем суше становился остров. Кончилось все чистым Мальтусом, войной и людоедством: самая большая статуя так и осталась недовырубленной в скале.

Тем, кто видел (хотя бы в Интернете) выжженные скалы острова Пасхи или засоленные пески Междуречья, полезно помнить, что это все — результат разрушительной деятельности дотехнологических цивилизаций.

Но не менее важно другое: именно технологическая цивилизация, понимая, что делает, может природу возродить, исправить и улучшить.

Палестина к началу XX в. представляла из себя пустыню пополам с малярийными болотами. Израильтяне превратили эту пустыню в сад. Вряд ли бы вы охотно согласились поехать на Карибские острова в XVI в., к непроходимым чащам, ядовитым гадам и тропическим болезням. Теперь это — безопасный рай.

Да что там, самый простой пример. Европа в III в. н.э. представляла из себя один мрачный тысячекилометровый лес. Вам правда хочется в этот лес, или вы предпочитаете колосящиеся поля, ухоженные парки и рододендроны вдоль скоростных магистралей?

Еще раз: отсутствие технологий не гарантирует, что цивилизация не погибнет от экологической катастрофы. Ровно наоборот: оно гарантирует, что цивилизация не сможет ни предвидеть ее, ни избежать.

Невозобновняемые источники энергии

Молодая (по сравнению с Ближним Востоком) европейская цивилизация избежала перенаселения и следующей за ним экологической катастрофы за счет трех обстоятельств.

Во-первых, за счет природных условий. Французским королям, в отличие от правителей Третьей Династии Ура, не нужно было беспокоиться о засолении почвы оросительными каналами. Во-вторых, за счет эпидемий и кровавых, вследствие раздробленности, войн. Первый раз Римская империя обезлюдела от нашествий германцев и гуннов. Чума 1347 года убила 45-50% населения Европы и до 80% в Южной Франции и Италии. Во время одной только 30-летней войны в Германии погибло от 25 до 40% населения.

Третьим фактором, ослабившим демографическое давление, было открытие Нового Света и эмиграция излишков населения туда.

Тем не менее к началу промышленной революции Европа была снова густо заселена. Экология Англии, к примеру, была изменена полностью. В XI в. «белка могла пересечь Англию, не спускаясь на землю». К XVIII в. все эти леса были вырублены под поля, пастбища и на древесный уголь для металлургического производства. У Англии оставалось два пути — либо окончательное уничтожение среды обитания, перенаселение и деградация, либо переход на новый уровень развития. Англия перешла на каменный уголь вместо древесного, и тем самым, в числе прочего, избежала экологической катастрофы.

Вот это важно понимать — промышленная революция, позволившая человечеству вырваться из мальтузианской ловушки, которая неизменно сопровождалась экологическими катастрофами, был связан не только и даже не столько с изобретением машин, сколько с появлением не зависящих от ветра, воды и мускулов источников энергии для этих машин.

В настоящее время человек съедает в год 1,3 тонну продуктов. Потребление топлива в развитых странах составляет 12-14 тонн на человека. Общая площадь пашен на сегодняшний день — 1,5 млрд га. Еще 3,5 млрд. га приходятся на сенокосы и пастбища. Общая площадь земной поверхности, находящаяся в распоряжении человека, не считая Антарктиды, и считая Гоби, Сахару, и Крайний Север,- 13,5 млрд. га.

Если пользоваться древесным углем вместо коксующегося и биотопливом вместо нефти, то современной цивилизации пришлось бы вырубить все дождевые леса, засадить все национальные парки, вспахать Гоби и вечную мерзлоту, устроить полную экологическую катастрофу своей среде обитания, — и все равно ей не хватило бы на производство потребляемой ныне энергии.

О том, какая участь ждала Европу к концу XIX в. без невозобновляемых источников энергии, можно составить себе представление, глядя на две культуры, отказавшиеся тогда от прогресса: на Китай и Японию.

Япония к началу революции Мейдзи представляла из себя перенаселенную страну, живущую далеко за гранью экологической катастрофы. Все леса были вырублены, животных в стране практически не было, даже самураи передвигались пешком. Вместо быков для пахоты крестьяне пользовались исключительно собственной мускульной силой, поля удобряли человечьим калом. Круг смыкался: ресурсов уже не хватало на поддержание жизни животных, а это, в свою очередь, вело к чудовищному обнищанию и ужасному уровню эксплуатации крестьян. Похожим образом дела обстояли в Китае. Китай, Япония, Индия: во всех этих древних перенаселенных обществах крестьянин к середине XIX в. жил хуже, чем за тысячу лет до этого.

Еще раз. Невозобновляемые источники энергии, химические удобрения, высокие технологии — это не источники экологической катастрофы. Ровно наоборот — это то, что позволило Европе в XIX в избежать мальтузианской, гуманитарной и экологической катастрофы.

Обратно — куда?

Утверждение, что современное общество перестало жить в гармонии с природой, предполагает, что когда-то эта гармония существовала. Вопрос: к чему мы должны вернуться? К земледельческой цивилизации?

Но земледельческая цивилизация ни в коей мере не живет в гармонии с природой. Поле — это не естественный элемент экологии. Земледельческая цивилизация вырубает лес, засоляет почву, превращает рисовую террасу в рассадник малярийного комара. Подсечно-огневое земледелие — одна из самых разрушительных экологических практик, которой когда-либо занимался человек.

К тому же сейчас на земле живет 7 млрд. чел. Они никак не могут прокормить себя традиционным сельским хозяйством. На земле и сейчас есть регионы, где практикуют сплошь organic farming, по причине отсутствия удобрений, инсектицидов и машин. Это Северная Корея, Гаити, Руанда, где не так давно вследствие дефицита земли произошел геноцид. Эти страны, как и древний Ближний Восток, являются зонами абсолютной экологической катастрофы, и по абсолютно тому же сценарию: «традиционное земледелие» позволяет земле восстановиться тогда, когда популяционное давление мало. Если же популяционное давление велико, то результатом будет полное разрушение окружающей среды и людоедство.

Но, если земледельческие технологии так разрушительны, возможно, человек пребывал в гармонии с природой в эпоху собирательства и охоты?

Увы, нет. Всюду, куда приходил охотник-сапиенс, он приносил с собой экологическую катастрофу. Проникнув в Австралию, охотники за 1000 лет истребили ее мегафауну. Проникнув в Америку, они за 1000 лет истребили 85% видов существовавших там крупных животных. Достигнув Новой Зеландии, маори истребили гигантских нелетающих птиц моа и множество всякой другой живности. Малагасийцы, поселившись на Мадагаскаре, истребили гигантских черепах, эпиорнисов, и карликовых гиппопотамов. На севере Европы охотники истребили мамонта, а на Крите и Кипре — карликового гиппопотама и карликового слона.

К тому же плотность населения охотников-собирателей - 1 чел. на 260 га. Делим их на 13,5 млрд. га, включая Гоби — упс! Останется 51 млн. человек. Из семи миллиардов.

Но бог с ней, с арифметикой! Мы — про идеологию. Может, нам отказаться и от охоты? Но охота — это наше общее занятие с шимпанзе. Шимпанзе в принципе хоть и питаются листьями, но рады поймать мелкую дичь: самец охотно отдает кусок мяса самке в обмен на совокупление, и, видимо, из этого обычая и выросла человеческая охота.

Что позволяет слабому человеку быть таким эффективным охотником? Оружие, без которого он не сможет убить крупную дичь, и огонь, без которого он никогда не переварит столько сырого мяса.

Так, может, отказаться от орудий и от огня? Тогда мы уравняемся с другими существами в возможностях и не сможем наносить им столь существенный урон. Но вот проблема — человек использовал огонь раньше, чем стал человеком.

Мозг — чрезвычайно затратный орган, он потребляет до 30% необходимой нам энергии. Развитие его стало возможным только после того, как приготовление пищи на огне позволило человеку усваивать намного больше недоступных ранее для него калорий. Огонь человеку известен как минимум миллион лет, а Homo Sapiens появился 140 тыс. лет назад.

То же самое и с орудиями. Наши предки начали использовать орудия раньше, чем стали людьми. Самые древние — олдувайские - орудия были изготовлены 2,8 млн. лет назад, и форма их не менялась в течение 1,2 млн. лет. Это значит, что их изготавливало неразумное еще существо, для которого производство этих орудий было частью его расширенного фенотипа, как для бобра частью расширенного фенотипа является умение строить плотины, а для птички шалашника — умение строить шалаши, привлекающие самку, и украшать их камешками и ракушками.

Вот тут-то мы и пришли к самому скальному основанию. Род Homo начал менять природу - изобрел огонь и стал пользоваться орудиями — раньше, чем появился вид sapiens.

Изменение окружающей среды — это часть нашего расширенного фенотипа. Нам предлагают отказаться, как от первородного греха, от того, что физиологически является основой нашего существования.

Это правда, что некоторые человеческие общества отказались от изменения окружающей среды. Они живут в гармонии с природой и способны не меняться столетиями. Маленькая проблема заключается в том, что эти общества бывают двух видов. Либо они живут в экстремальных природных условиях (бедуин, который живет в симбиозе с верблюдом, практикует многоженство и имеет рабов, или инуит на Крайнем Севере). Либо они поддерживают численность популяции на стабильном уровне за счет каннибализма и институционализированной педофилии.

Вы скажете, что я преувеличиваю? Отнюдь. Я просто довожу до логического конца абстрактные пожелания типа: «давайте жить в гармонии с природой». Они так же абсурдны, как пожелания «давайте отменим частную собственность».

Заключение

Я отнюдь не хочу сказать, что в мире нет экологических проблем. Напротив, они есть, и преужасные. Но абсолютное большинство экологических проблем и/или катастроф имеет локальный характер и сосредоточено в нищих малоразвитых странах. А борются экофундаменталисты против глобальных выдуманных ими проблем, и желательно в странах первого мира.

Экологическая катастрофа — это серные дожди над Норильском, а не абстрактное глобальное потепление. Плотность населения на Гаити — 263 чел. на кв. м, а в Японии — 334 чел на кв. м., но экологическая катастрофа с тотальной вырубкой лесов и истощением почв происходит именно на Гаити, именно потому, что там не хватает современных технологий.

Если бы экофундаменталисты приехали на Гаити и взялись бороться с экологической катастрофой там, то они быстро бы обнаружили, что это надо делать с помощью удобрений, инсектицидов, генномодифицированных растений и строительства электростанций, а пуще всего — с помощью уважения к частной собственности. То есть - с помощью того самого прогресса, против которого они беззаветно борются — желательно, конечно, в комфортных условиях из офиса в Лондоне, а не на Гаити.

Ненависть к прогрессу свойственна толпе. Толпа громила обсерваторию Улугбека и устраивали картофельные бунты. Во время холерных бунтов в России крестьяне убивали врачей, а после появления прививки от оспы тогдашние алармисты писали, что «прививки коровьей оспой приведут к вырождению рода человеческого в коров».

Но только в век демократии, когда мнение большинства стало абсолютной истиной, ненависть к прогрессу стала могучим орудием в руках псевдобюрократических групп влияния, промывающих нам мозг и приравнивающих к греху любую современную технологию.

Компьютеры — это грех, в электронике есть вредные компоненты. Ловить рыбу — плохо, выращивать — тоже плохо. Пользоваться инсектицидами — грех, создавать генномодицифированные растения, которые позволят отказаться от инсектицидов, — грех, грех, ГРЕХ!!! Пользоваться нефтью — нельзя, ядерной энергией — тоже, работы по созданию термоядерного реактора вообще должны быть запрещены.

При этом нельзя сказать, чтобы экологические алармисты сами массово отказывались от электричества и компьютеров, и показывали своим примером «жизнь в гармонии с природой» на берегах Новой Гвинеи. Они требуют, чтобы от вредных технологий отказался кто-то еще, а еще лучше, чтобы кто-то еще эти самые технологии производил, а они, праведники, образовав мировое правительство, это дело регулировали.

В Средневековье церковь приравнивала почти каждый поступок к греху. Человек чувствовал себя алчным греховодником, презренным прелюбодеем, сосудом скверны, - и он молился, молился, покупал индульгенции, исповедовался и завещал имущество церкви. Сейчас новая экофундаменталистская инквизиция пытается нам внушить такое же чувство греха за пользование любыми технологиями.

Они добились того, что в наш, XXI в., слово «прогресс» стало неприличным, смешным, а слово «частная компания» ассоциируется непременно с загрязнением природы и хищнической прибылью, против которой протестуют, все в белом, жрецы новой экологической церкви.

Так вот, я хочу напомнить одну простую вещь: самой страшной экологической катастрофой является нищета, происходящая от популяционного давления, неуважения к частной собственности, и отсутствия высоких технологий. И только прогресс способен эту катастрофу предотвратить.

Борьба с наукой и техническим прогрессом никогда еще не приносила пользы человечеству. Эта борьба — всегда религия, в какие бы одежды она ни рядилась.

И еще я должна сказать, что отказ от прогресса никогда не бывает безнаказанным. Япония и Китай, культура которых в XII в. превосходила Запад, к концу XIX заплатили за отказ от прогресса нищетой и унижением. Сейчас ситуация может поменяться. И если алармисты не прекратят шантажировать Запад, внушая ему, что генная инженерия — это грех, что каждое лекарство надо тестировать по пятьдесят лет, а каждый новый завод загрязняет атмосферу, то к середине XXI в. они могут обнаружить, что Китай опередил Запад не только как мировой центр производства, но и как мировой хаб открытий, объявленных на Западе грехом.

Юлия Латынина
(Новая газета, 03.12.2013)