1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

Алексей Ярошенко: В новом законе о госрегулировании оборота древесины минусов больше, чем плюсов

les-3Мне кажется, принятие этого закона – одна из самых больших ошибок в сфере управления лесами за последние годы. Думаю, он ухудшит ситуацию с охраной лесов, а в прочих направлениях в лучшем случае не принесет никакой пользы. Понимая, насколько серьезны такие прогнозы, постараюсь их аргументировать.

Вор-лес на большой дороге

Начну с того, что новый закон не касается незаконной заготовки, он регулирует лишь те отношения, которые возникают, когда древесина заготовлена и уже полностью вывезена из леса. Причем по факту он будет регулировать те отношения, которые связаны с транспортировкой древесины по магистральным путям, то есть, после того, как она выехала из леса по небольшим дорогам. До этого транспортировку контролировать и некому, и невозможно. Плохих и мелких дорог у нас много. Хороших мало.

Иначе говоря, этот закон вступает в силу после того, как древесина выехала на хорошую дорогу и ее можно проконтролировать. А у нас вор-лес, то есть незаконно заготовленная древесина, легализуется до того, как выедет на эту большую дорогу, на которой сейчас и так есть кому контролировать.

Махать кулаками после драки

Понятно, что если лес идет через таможню, то тут и пенька не пронесешь, не оформив соответствующих документов. Мышь не проскочит мимо нашей таможни, чтобы она не взяла то, что полагается. Соответственно, документы нужны к тому моменту, когда лес выезжает из страны. Если этот лес идет на крупные предприятия, там тоже нужны документы. Тех, кто готов рисковать и покупать древесину за нал, среди крупного лесного бизнеса очень мало, поскольку это себе дороже. Правда, есть мелкий бизнес, но его роль относительно невелика, с ним расправились посредством Лесного кодекса, и не он вносит главный вклад в потребление ворованного леса. А крупные потребители берут кругляк уже с документами, и нет никакого резона эти бумаги присоединять к товару прямо перед таможней или воротами потребителя. Естественно, их дают перевозчику тогда, когда он на большую (в прямом смысле) дорогу въехал.

Праведным путем или неправедным получены эти документы – другой вопрос, но это те бумаги, которые должны быть, чтобы кругляк получил правовой статус. Если это легализованный вор-лес, он так и останется легализованным вор-лесом, войдет в новую систему ЕГАИС, где будет учитываться как полностью белый и законный. Из чего следует, что новый закон на главнейший сегмент обращения с незаконной древесиной в нашей стране не повлияет никак. А если он будет действовать фактически задним числом, то кому какая от этого польза?

Это все равно, что после драки махать кулаками.

Конечно, потенциально есть какой-то маленький сегмент, который может быть отсечен, ну, процентов 10 из всей массы ворованной древесины, которая сейчас поступает в оборот. Но не уверен, что из-за 10 процентов следовало затевать такую опасную вещь (об опасностях скажу), как принятие этого закона. Кроме того, способы и эти 10 процентов легализовать найдутся, просто пока не было нужды. При желании обойти любые трудности легко, потому что лес у нас толком не учтен, арендатор получает кота в мешке, выбрать свою расчетную лесосеку он чаще всего не может. Значит, у него есть гигантская квота, особенно при так называемых приоритетных инвестиционных проектах, если они липовые и своей переработки у них нет и никогда не будет. Но у них есть купленная квота на якобы законную древесину. Так, пожалуйста, принимай этот вор-лес, снабжай документами и вези куда хочешь. Схема обкатанная.

Вот почему я в принципе не вижу, как новый закон способен повлиять на ситуацию с незаконной заготовкой древесины. Нет в нем таких механизмов! Пока кругляк на магистраль не вывезли – он и не работает, а по главным дорогам без документов и так давно никто не возит. В немалой степени этому способствует ежегодно проводимая силами МВД операция «Лесовоз». Понятно, что это кампанейщина, но по-другому государство и не работает. «Лесовоз» по сути – то же, что и принятый закон. Я не сторонник этой операции, но свою миссию она выполнила – лес без документов возить перестали, хотя и не перестали возить лес ворованный. Выходит, по большому счету, новый закон вообще не нужен, все сделали без него.

Эффект снежного кома

Теперь о вреде этого закона. Первый невосполнимый убыток, на мой взгляд, в том, что самые приличные и порядочные люди в Рослесхозе долгое время тратили на него силы и время. Но тут уже ничего не поделаешь, этот ущерб законом причинен еще до того, как он вступил в силу.

Теперь о том, что будет. Во-первых, надо ожидать бумажной лавины. Грядущий бумагооборот, по моей оценке, – минимум 20 млн. документов строгой отчетности в год по всей стране. Но ведь каждый документ попадает в ЕГАИС. Причем если идеология внесения в систему документирования информации, которая отработана в лесном реестре, в каком-то идеальном государстве была бы правильной, то у нас она превращается в неправильную. Потому что фактически ЕГАИС хранит данные не о том, что произошло, куда какая древесина поехала и какой где есть лес, а о том, какой по этому поводу был составлен документ.

Очевидно, что очень сильно усложняется работа с информацией – отслеживается не только древесина, но и весь бумагооборот. Получается, что каждая партия древесины порождает не только единицу информации, а много единиц информации о каждом документе, который эту единицу информации сопровождал. Вот повезли грузовик бревен, и в ЕГАИС попадут не только данные о грузовике, но и о том, кто какие документы выписал.

Получается, что это не просто 20 млн. документов – каждый документ станет снежком, который вызывает лавину. Большой она окажется или маленькой, мы пока не знаем, нет подзаконных актов. Чтобы система заработала, их надо не меньше десятка. То есть, это огромный бумагооборот, который будет отвлекать силы работников леса от реальной работы с лесом. У них и так больше трех четвертей времени забирается бумагами, а тут еще добавится. Весь вал в точности оценить пока нельзя, но 20 млн. документов – это только то, о чем можно сказать: будет точно. Этого количества недостаточно, чтобы уничтожить оставшиеся силы лесного хозяйства, а вот если бумаги начнут множиться, то добьют кадры наверняка.

Усушка, утруска...

Есть еще некоторые риски, которые могут быть реализованы. Например, закон имеет довольно высокий коррупционный потенциал.

Буквально на днях появилась очень интересная работа Анатолия и Алексея Курицыных из центра «Лесэксперт» по поводу определения объема круглых лесоматериалов. Авторы говорят: круглые лесоматериалы не поддаются точному учету, это живой материал, погрешность может составлять от трех до 12 процентов.

Это много, а новый закон вообще не предусматривает, как быть с такой погрешностью. Получается, указать, сколько точно везет лесовоз, невозможно. А если он везет далеко, то объем еще и по дороге меняется: нагрев, остывание, усушка, утруска... Погрешность вроде и не предусмотрена, но она будет неизбежно, и при должной ретивости проверяющий всегда найдет отличия. Соответственно, каждый перевозчик древесины автоматически становится нарушителем. Проблему можно урегулировать на уровне нормативных актов, но будет это сделано или нет, неизвестно. А что такое закон, который нельзя выполнить? Если нельзя выполнить – надо купить проверяющего.

Дрова – это серьезно

Отдельный момент, не относящийся ко всему ранее сказанному, но весьма важный – социальная ущербность. Речь о заготовке древесины для собственных нужд.

Здесь я бы так сказал: это лазейка, чтобы возить вор-лес; по сути, открытый канал для перевозки древесины без особого учета. Но даже это вторично, а существенно вот что: когда вводилась норма заготовки древесины для собственных нужд, не было определено, что это – субсидия для беднейших слоев населения, которая выдается не деньгами, а натурой? Или это обеспечение специфических нужд сельского населения? То есть, грубо говоря, непонятно, что государство человеку дает: дрова и материалы для собственного строительства? Или ему, поскольку он бедный, дается право заготовить древесину, а там сам пусть распорядится? Неясность – ресурс для личного использования или подачка от государства – сохраняется. Лично я ни в том, ни в другом варианте не вижу беды, оба заслуживают право на существование. Так вот, теперь новый закон говорит: древесину можно использовать только для личных нужд. На вопрос, хорошо это или плохо, ответить затрудняюсь, могу только сказать, что это станет источником конфликтов.

Допустим, есть пенсионер, которому нужны дрова, а денег и на еду-то едва хватает. Перетаскать дрова на себе он не в силах, но может кому-то свое право на заготовку дров продать за услугу. Сегодня это самая распространенная практика. Хороша она или плоха? Наверное, плоха, если отталкиваться от рафинированного представления о правовом государстве, но в реальности для многих людей это единственный способ заготовить дрова. И вот теперь новый закон такой способ однозначно запрещает, поскольку передача древесины, заготовленной для собственных нужд, другому лицу отныне исключена.

К чему это приведет? В тех случаях, когда у сельских жителей не окажется денег на то, чтобы дрова купить у предпринимателей, когда люди не смогут заплатить за рубку древесины для собственных нужд, они останутся без дров. Ясно, что либо будут искать лазейки, либо замерзать. Я считаю, что это неправильно. Может быть, стратегически подход в законе верный, но не для нашей нищеты.

В полную силу социальная ущербность этого закона сработает следующей зимой, так как люди окажутся в ситуации, когда законно заготовить себе дрова в рамках действующих правил они уже не смогут.

Будут и другие пострадавшие – чудом уцелевший пока мелкий деревенский бизнес, которому от заготовки дров (в отсутствие других источников) перепадал маленькими партиями пиловочник. В новых юридических условиях на мелких предпринимателях из глубинки можно поставить крест.

Ошибки на уровне концепции

Вполне отдаю себе отчет в том, что мои прогнозы могут показаться мрачными. Я и сам мечтал бы ошибиться, но некоторые параллели оптимизму препятствуют. Если посмотрим положительные комментарии по поводу этого закона, убедимся, что они очень похожи на комментарии, которые давались к Лесному кодексу: хорошо, что закон в принципе появился, он регулирует некоторые очень важные вопросы, а конкретные недоработки мы исправим в процессе. Но уже приняты 22 федеральных закона, которые «исправляют» Лесной кодекс, а результат более чем плачевный. Кодекс лучше не становится, потому что ошибки на уровне концепции. К сожалению, в законе о госрегулировании оборота древесины ошибки тоже на уровне концепции.

Не скажу, что сама идея абсолютно ущербна для всех времен и народов. Похожие законы действовали в Швеции, например, но в разных исторических условиях, в разных государствах они работают по-разному.

Надо отметить, что в некоторых регионах (Вологодская и Архангельская области, Приморье, Забайкалье, Башкирия) такую систему пытаются вводить. Правда, в менее жестких рамках и без единой системы ЕГАИС. Там есть положительный опыт, то есть элементы (контроль за перевозками) с некоторыми издержками для населения действительно позволяют уменьшить количество незаконных рубок.

Тот вариант, в каком этот закон был принят в первом чтении, на мой взгляд, был бы полезен как федеральный. Например, единая система документов на перевозку древесины – полезная штука? Конечно. Маркировка дуба, ясеня, бука – нужная вещь? Разумеется. Породы настолько ценные, а сектор настолько криминализирован, что без маркировки не обойтись. То есть элементы здравого смысла в законе есть, они обкатаны на уровне регионов, но здесь они собраны в слишком сложную и концептуально ошибочную систему. И если позитив и негатив в этом законе поставить рядом, негатив значительно перетянет.

Алексей ЯРОШЕНКО,
руководитель Лесной программы Гринпис России
(Российские лесные вести, 17.01.2014)

Еще на эту тему:

«Обналичка» – вне закона. Лесной кодекс заговорил на другом языке