1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

Красноярские климатологи спрогнозировали цветущее будущее Сибири

zapoved-barguzinskiyДоктор биологических наук Надежда Чебакова и кандидат биологических наук Елена Парфенова из Института леса имени Владимира Сукачева (Красноярск) Сибирского отделения Российской академии наук изучают возможные последствия изменения климата в Сибири. Последняя их работа была представлена на конференции в городе Тиба (Япония), организованной Японским и Американским геофизическими союзами. Корреспондент «Ленты.ру» поговорил с учеными об их исследованиях.

«Лента.ру»: Вы прогнозируете, что в 2080-х годах в Средней Сибири смягчится климат и сократятся территории с вечной мерзлотой. Что именно стоит ожидать к этому времени, на что станет похожа современная Сибирь?

Надежда Чебакова: В публикации 2009 года мы применяли модели Хадли Центра из Великобритании (HadCM3 и сценарии B1 и A1F). Сейчас мы используем результаты двадцати климатических моделей, разработанных мировыми климатическими центрами. Наблюдения и прогоны климатических моделей показывают, что температура воздуха будет увеличиваться на территории Сибири в течение века, что окажет существенное влияние на растительность и, в частности, на сибирские леса. В более теплом и сухом климате сибирские леса сдвинутся на северо-восток, а на юге сильно раздвинутся лесостепи и степи. Из-за повышенной сухости преимущество получит светохвойная тайга из лиственницы (сибирской и даурской) и сосны.

Таяние верхнего слоя мерзлоты и расширение активного слоя почвы с корневыми системами деревьев приведет к продвижению темнохвойной тайги из кедра, пихты и ели на север. Только одна древесная порода, лиственница даурская, способна расти на вечной мерзлоте, ареалы остальных хвойных ограничены на севере вечной мерзлотой. Таяние вечной мерзлоты активизирует термокарстовые процессы и солифлюкции, что скажется и на лесе. Однако таяние не будет быстрым, и тайга из лиственницы даурской будет по-прежнему преобладать в Сибири.

Вечная мерзлота играет и положительную роль в жизни сибирских лесов. В центре Евразии недостаточно осадков для древесных растений. Без вечной мерзлоты здесь были бы только степи или болота. Дополнительная влага от сезонного таяния мерзлоты меняет ситуацию. Сухость климата и накопление горючего материала вследствие отмирания деревьев будут способствовать возникновению крупных пожаров, особенно на южной границе тайги. Именно пожары уничтожат леса на юге, и они уже не смогут восстановиться из-за сухой и жаркой погоды.

Таким образом, пожары и таяние вечной мерзлоты — механизмы, которые определят судьбу таежных лесов, их структуру, состав и продуктивность. В климате Сибири сложатся подходящие условия для широколиственных лесов, элементы которых — реликтовая флора — встречаются и в настоящее время в рефугиумах, оставшихся с оптимума голоцена, особо благоприятных теплых и влажных условиях Западного Саяна, Хамар-Дабана и Кузнецкого Алатау («Липовый остров»).

- Согласно вашим прогнозам, опубликованным еще в 2011 году, к концу XXI века 50-80 процентов Средней Сибири станут пригодными для сельского хозяйства из-за изменения климата. Расчеты показывают, что граница произрастания традиционных для Сибири сельскохозяйственных культур может продвигаться каждые десять лет на семьдесят километров севернее. В Сибири будут выращивать бобы и виноград?

Надежда Чебакова: Климатические ресурсы и плодородные почвы на юге Сибири, так называемые сибирские черноземы, уже сейчас позволяют выращивать много основных (главных) агрокультур — яровую пшеницу, озимые рожь и пшеницу, другие зерновые и раннеспелые бобовые, фуражные культуры. При потеплении увеличится продолжительность сезона роста, повысятся летние температуры, смягчатся и сократятся зимы. Климат Сибири станет подходящим для теплолюбивых культур — фруктов, арбузов, ягод, кукурузы на зерно, некоторых сортов винограда, способных переносить все еще достаточно суровые зимние условия.

Кстати, в последние годы в окрестностях Красноярска прекрасно себя чувствует и распространяется интродуцированный дикий дальневосточный виноград. Выращивание новых интродуцированных агрокультур сократит их импорт и расходы на доставку. Более того, в Сибири можно будет культивировать масличные культуры (подсолнечник на зерно, рапс, сою, кукурузу и другое) и развивать индустрию биотоплива. Однако следует учесть, что продвижение агрокультур на север может быть ограничено неподходящими для земледелия почвами, формирование которых не успевает за темпами изменения климата.

- Экологический потенциал ландшафта для большей части Средней Сибири к 2080-м годам увеличится, что сделает регион значительно более комфортным для человека. К каким миграционным последствиям это может привести?

Елена Парфенова: Здесь хотелось бы сказать о том, как мы пришли к работе по оценке изменения комфортности климата для населения Средней Сибири, Азиатской России. Среди главных проблем, волнующих сейчас человечество, значатся и изменение климата, и миграция населения. В списке конференций по изменению климата я увидела состоявшуюся в прошлом году в Британском музее Anthropology, Weаther and Climate Change. Это вызвало у нас интерес, и к ноябрю 2016 года на ежегодную конференцию Гуманитарного института нашего Сибирского федерального университета «Специфика этнических миграционных процессов в Средней Сибири в ХХI веке» мы уже представили первый вариант своей презентации прогноза. Правда, гуманитарии не обратили на это особого внимания, их больше волновал лингвистический анализ эпитетов, которые ассоциировались у местного населения с образом мигранта...

Воздействие окружающей среды на человека допромышленной эпохи наиболее ярко представлено в полузапрещенном в свое время труде Льва Гумилева «Этногенез и биосфера Земли». «Броня цивилизации» (одежда, обувь, жилище, отопление, вентиляция и так далее), по выражению Бориса Прохорова, сделала человека независимым от самых экстремальных условий, все дело только в себестоимости этой независимости. Работы по районированию нашей огромной страны по условиям жизнедеятельности человека ведутся с 30-х годов прошлого столетия. На них, в частности, основана система выплаты районных коэффициентов и других компенсаций, отражающих суровость климата.

Из множества показателей, использующихся географами, геоэкологами и экологами человека для характеристики и районирования климата, мы выбрали три: суровость климата, характеризующуюся категориями сумм отрицательных температур или сумм холода по Заболотнику, наличие вечной мерзлоты; экологический потенциал ландшафта, представляющий собой уровень теплоресурсов территории, обеспеченный влагоресурсами, то есть в засушливых или пустынных условиях экологический потенциал ландшафта даже в жарких зонах будет иметь небольшую величину. Этот показатель разделили на категории: в первую входили территории с самым высоким значением, поэтому в будущем уменьшится не экологический потенциал Средней Сибири, а номер категории. Автор этого показателя, известный географ Анатолий Исаченко сопоставил категории экологического потенциала ландшафта с плотностью населения России и заметил, что при переходе от одной категории к другой плотность населения меняется примерно в три раза.

В России плотность населения меняется от сотен человек на квадратный километр до сотых... Используя все это, мы и установили, что при изменениях климата по ансамблевым проекциям к концу текущего века экологический потенциал ландшафта изменится на одну, при крайнем сценарии — на две категории. На языке экологии это означает увеличение емкости экологической ниши для человека в три-десять раз. Оказалось, что хотя большинство публикаций говорит об исходе, связанном с климатической миграцией, например, от засухи или наводнений, привлекательность сибирской территории может повыситься. Впрочем, многие вопросы тут еще только поставлены: например, откуда, с каких территорий, следует ожидать пополнения населения в новом климате? Мы надеемся продолжить исследования.

- Почему, несмотря на былые перемены в климате Сибири, когда оттаивала вечная мерзлота, плейстоценовые экосистемы, где жили мамонты, процветали на протяжении двух миллионов лет? Вряд ли мамонты, бизоны, лошади и олени были обитателями болот. Не означает ли это, что проблема заболачивания Сибири из-за глобального потепления преувеличена?

Надежда Чебакова: Мы согласны с тем, что в Восточной Сибири проблема заболачивания, возможно, преувеличена, поскольку рельеф в целом пересеченный. Но вот на севере равнинной Западной Сибири ситуация другая. Следует также учитывать, что многие мерзлотные структуры содержат до 50-70 процентов льда по объему, и при таянии лед превратится в воду. Что же касается мамонтов, то они наслаждались жизнью в гораздо более продуктивных тундростепях в прохладном и сухом климате в конце плейстоцена.

- О вашем исследовании сообщил Американский геофизический союз. Ваша работа интересует иностранных ученых? С кем вы сотрудничаете?

Надежда Чебакова: Так исторически сложилось, что несколько ученых нашего Института были включены в программы NEESPI (Northern Eurasia Earth Science Partnership Initiative) с 2004 года и NEFI (Northern Eurasia Future Initiative) с 2015 года. Они представляли свои исследования на конференциях геофизических союзов — Американского, Европейского и Японского. На таких конференциях собирается от семи до 20 тысяч исследователей, работающих по сотням секций. Наша секция называется Sustainable development under environmental, socio-economic and climatic changes in Northern Eurasia. Главный координатор секции — Павел Гройсман, сотрудник NOAA (National Ocean and Atmosphere Administration), в настоящее время руководитель мегагранта правительства России с Институтом океанологии РАН.

Раньше у нас были общие проекты с американскими коллегами по линии NEESPI, US Forest Service, НАСА, касающиеся прогнозов изменения растительности, пожарной опасности, оценки агроклиматического потенциала Сибири, но уже второй год мы действуем только в рамках проекта РФФИ. Обычно на таких конференциях мы представляем работы лесного профиля, но в этот раз решили обратить внимание на антропологические аспекты изменения климата на исследуемой нами территории, поскольку социально-экономический аспект важен для Северной Евразии так же, как и ресурсный.

- Руководство института помогает вам?

Елена Парфенова: Обсуждая в наше время любую научную тему, невозможно не затронуть и проблему реформирования и перестройки академической науки. В нашем ныне объединенном ФИЦ КНЦ (Федеральном исследовательском центре «Красноярский научный центр Сибирского отделения Российской академии наук» — прим. «Ленты.ру») над сотрудником стоит семь иерархических ступеней начальников — завлабы, завотделами, замдиректора обособленных институтов, директора обособленных институтов, руководители базовых проектов, замдиректора ФИЦ КНЦ, директор ФИЦ КНЦ. Некоторые из них — трижды и четырежды начальники. То есть ФАНО (Федеральное агентство научных организаций — прим. «Ленты.ру») добилось своего — механически соединило институты, но внутри оказалась эклектика из старой советской системы лабораторий и новой — работы на результат по базовым проектам. На мой взгляд, можно безболезненно убрать четыре звена из этой конструкции (завлабов, завотделов, замдиректора и директоров обособленных институтов), а не запугивать сотрудников грядущими сокращениями.

Еще раз подчеркну, что о сотруднике — настоящей производительной силе научного процесса — не думает никто. Например, чтобы поехать на конференцию, сотрудникам приходится брать дни в счет отпуска, а мне, в частности, на эту конференцию пришлось взять еще и день без содержания; и никто из дирекции, подписывая заявление, не остановил меня и не предложил оформить командировку (им это ничего бы не стоило — проезд и проживание оплачивала принимающая сторона).

Беседовал Андрей Борисов

https://lenta.ru/articles/2017/07/27/siberia/