1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

Архитектурное покушение на Кремль: «Мы наблюдаем грустную картину уничтожения старины»

moscow-starayГород моего детства меняется и исчезает на глазах. Я его больше не узнаю. Он перестраивается до неузнаваемости. Но большинство жителей мегаполиса это почему-то не очень волнует. Когда крушили старое здание «Военторга», иностранцы ахали и вздыхали, а москвичи равнодушно спешили мимо, к метро, не поднимая глаз. Юлия Мезенцева — руководитель проекта «Москва, которой нет». Он объединяет тех, кому не все равно, что происходит с «золотым» запасом нашего города.

— Увы, Москву ломают давно. В тридцатые годы прошлого века нещадно расправлялись с церквями, сейчас сносят старые здания, расположенные в самых лакомых для бизнеса местах, чтобы построить отели, апартаменты и прочие сооружения с запахом больших денег. Покушаются даже на святое — охранную зону Московского Кремля.

— Да, по адресу: Варварка, 14, с 4 ноября идет снос ценных градоформирующих объектов — доходных домов конца XIX — начала ХХ вв. Под ковшом бульдозера гибнут прекрасные фасады и интерьеры. На месте исторических построек планируют возвести пятизвездочный отель со стеклянным фасадом и видом на Московский Кремль, в непосредственной близости с храмом XVII века. Это археологический культурный слой Китай-города — объекта культурного наследия федерального значения. Там никогда не проводилось изысканий.

— Вообще-то тема не новая. Уже была попытка сноса этих доходных домов, но тогда вроде остановились.

— Против этого проекта градозащитники выступают не первый год. Его инициатором был миллиардер Дмитрий Шумков, владелец стадиона «Олимпийский». Но в 2015 году 43-летний Шумков неожиданно для всех скончался. По предварительным выводам следствия, смерть наступила в результате самоубийства. Права на застройку Варварки были переданы предпринимателям Году Нисанову и Зараху Илиеву, известным тем, что построили океанариум на ВДНХ.

Год назад работы вроде были приостановлены, но на самом деле просто устранили общественность. Долгое время не было даже информационного щита о том, что там будет построен отель.

Мы ходили на народные сходы москвичей с депутатами. Первый раз даже слуг народа не пустили на территорию. И полиция, которая находилась рядом, ничем не могла помочь. Второй раз вызвали сотрудников прокуратуры, и, хотя они и не пришли, на стройку пропустили и депутатов, и Константина Михайлова, координатора общественного движения «Архнадзор». Наверное, сыграло роль, что он еще и член Общественной палаты. На стройке никаких разрешительных документов показать не смогли. Измененного проекта никто не видел. Но, как только депутаты уехали, не прошло и получаса, опять начали ломать.

— Федеральные чиновники в этой ситуации словно воды в рот набрали. А тем временем Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры (ВООПИК) обратилось к Президенту РФ с открытым письмом о ситуации с незаконным сносом исторических домов на Варварке.

— Молчать нельзя. Сегодня мы наблюдаем грустную картину уничтожения старины, когда игнорируются рекомендации ЮНЕСКО о том, чтобы не разрушать последние дома Зарядья и не портить панораму Кремля.

Новый проект не является щадящим, он уничтожает весь комплекс доходных домов. Отель — инородный объект, который совсем не вписывается в панораму сердца Москвы. Интересно, что именно с такой формулировкой снесли гостиницу «Россия».

Когда идут эти сносы, всегда находятся противники старины, которые ратуют за то, чтобы снести «пыль веков» и построить новое. Аргумент «город должен развиваться» я слышу уже лет пятнадцать. Но здесь даже они впали в ступор, потому что когда приходишь на место или смотришь в Интернете фотографии прекрасных интерьеров, у каждого здравомыслящего человека возникает закономерный вопрос: зачем?

— А вообще удается что-нибудь спасти из интерьеров обреченных зданий? Старинные изразцы или дверные ручки, к примеру?

— Только какие-то детали. Школьный учитель, энтузиаст Валентин Карелин собрал музей из спасенных фрагментов. Единственный способ сохранить детали интерьеров — это подъехать во время разрушения и договориться со строителями о том, чтобы вывезти ценные элементы. Но чаще предметы исчезают в неизвестном направлении еще до сноса. Была уникальная ситуация с домом Веневитинова в Кривоколенном переулке, когда там якобы началась реставрация, в процессе которой исчезли и подлинные двери, и наборный паркет. Вынесли все, что можно было. Разбитые печи — скорее всего, дело рук «черных» кладоискателей. До сих пор в подвешенном состоянии дом архитектора Казакова в Златоустинском переулке. Там тоже полностью были варварски раскурочены все печи. Чудом сохранился один изразец — современник Казакова.

— Дом Веневитинова разве не охраняется государством? Там Пушкин читал «Бориса Годунова». Даже мемориальные таблички есть.

— Когда мы пришли туда еще в 2005 году, там обосновались бездомные. В доме работало отопление, и люди устроили себе ночлежку. Мы туда ходили несколько раз, закрывали окна и двери. Занимались, можно сказать, народной консервацией объекта. Мы заколачивали — бомжи отдирали. Помню смешную деталь: на стенах комнаты висели картинки старой Москвы, вырезанные из календаря. Сейчас дом закрыт.

— Помните первую успешную акцию проекта «Москва, которой нет»?

— Конечно! Это дом Поливанова в Денежном переулке, с него начинался наш проект. Строение — памятник деревянного ампира, особняк, оштукатуренный под камень. Этот дом был поставлен под охрану государства еще в 1960 году, он является объектом культурного наследия федерального значения, но никаких реставрационных работ там не велось. В свое время дом Поливанова принадлежал шахматной ассоциации. Он пережил пожар и потоп из-за тушения. Потом появился новый собственник с угрозой разрушить то, что удалось спасти от огня. Мы организовали круглосуточное дежурство, рассказывали прохожим о судьбе дома и его истории. Четырехдневное стояние помогло убедить нового владельца провести реставрацию.

— Юлия, как вам кажется, чиновники с вами считаются?

— Сложно сказать. Ведь чиновники давно считают нас городскими сумасшедшими. Писатель и краевед Рустам Рахматуллин говорит, что защита наследия не для тех, кто ждет быстрого результата. Это всегда долгий процесс, на который может уйти лет 15–20. Чтобы добиться хоть чего-то по Златоустинскому переулку, мы писали письма в течение пяти лет. Показывали фотографии на всех выставках и акциях. Методичность свое дала: был разработан проект консервации.

В ситуации с домом причта на Покровке, который уцелел при разрушении церкви Успения в 1936 году, с нами посчитались. Дом изображен на всех гравюрах, он вплотную примыкал к колокольне. Реставраторы полагали, что стена может быть общей, то есть фрагментом колокольни. В доме менялись кафе. Очередной владелец затеял мегаремонт. Мы приехали в выходной день, нас было человек 20. Пошли за милицией и ждали стражей порядка часа два, хотя они находились фактически в соседнем здании. Мы тут же сообщили о происходящем в департамент культурного наследия, тогда еще не было «горячей линии», которая действует сегодня, и добились, что в понедельник чиновники приехали на место. В итоге работы были остановлены, и памятник очень быстро поставили на охрану. Если когда-нибудь будут воссоздавать церковь Успения, то эти подлинные детали очень помогут реставраторам.

— Сбор подписей, письма, пикеты. Что еще в арсенале защитников старой Москвы?

— Мы проводим прогулки — так мы их называем. Это не экскурсии в общепринятом смысле, когда «посмотрите направо, посмотрите налево!» Мы ставили задачу водить не там, где все, а показать то, что не видите, ту Москву, которую не замечают. Полуразрушенные дома, старые дворы. Мы учим видеть невидимое: за гладко оштукатуренными стенами барака могут скрываться палаты XVII века, как это было с палатами Гурьевых, которые выглядели обычной многоэтажкой в Потаповском переулке. Там сохранились уникальные интерьеры. Их еще можно спасти, хотя на данный момент сделано все, чтобы от них не осталось и следа.

— Как далеко заходит противостояние строительным компаниям, инвесторам при попытках отстоять архитектурные памятники? Бывают ли угрозы?

— Угрозы, попытки подкупов — это все стандартные вещи. Охрана может угрожать и напрямую. Иногда недоговаривают: «Если мы еще раз вас увидим...» — и повисает неприятная пауза. Но когда понимают, что люди не сдадутся, отступают, как это было, когда отстаивали Кадаши. Люди перекрывали улицу, дежурили день и ночь. Проект шестиэтажного комплекса «Пять столиц» нарушил бы историческую застройку Кадашевской слободы и угрожал сохранности уникального памятника московского барокко храма Воскресения Христова. Тогда работы удалось приостановить.

— Иногда слышишь, что идет реконструкция исторического здания. Но как это возможно? Не путают ли реконструкцию с реставрацией?

— Если речь идет о памятнике архитектуры, никакой реконструкции не может быть в принципе. Но застройщики научились играть в слова и периодически пишут «реставрация с воссозданием фасадов». Сначала разрушают до основания, а затем воссоздают нечто. Похожая ситуация была с Марфо-Мариинской обителью, где реконструкция смешалась с реставрацией. И архитектор, который там работал, даже писал письмо на имя патриарха Алексия: «Благословите меня на реставрацию, а не на разрушение!» В общежитии сестер милосердия утрачены все интерьеры. До этого там располагалась поликлиника, которая по бедности своей ничего не уничтожила, а просто зашили стены панелями, а на пол положили дешевый линолеум. Когда пришли реставраторы, оказалось, что все интерьеры прекрасно сохранились, вплоть до вентилей отопления.

— Есть такое интересное понятие, как предмет охраны, которым может быть какая-то часть здания. Если этот фрагмент «случайно» уничтожить, то можно весь дом отправить под снос. В Англии, к примеру, все старые здания являются предметом охраны, и там ничего нельзя поменять.

— На это жалуются наши русские, которые купили там старинную недвижимость: вроде собственность, а сделать ничего нельзя. А у нас происходят всяческие манипуляции с предметами охраны. Мы сталкиваемся с этим постоянно. Один из самых вопиющих примеров — «Детский мир». Предмет охраны охватывал только внешний периметр, и то условно, и интерьеры выбросили в пропасть.

Похожая история произошла со стадионом «Динамо» на Ленинградке. Стадион, построенный в 1927–1936 гг., имел статус памятника архитектуры, но это его не спасло от экскаваторов. Здание объявили «достопримечательным местом», все внутренние элементы были исключены из состава предмета охраны. Так старому стадиону вынесли приговор. Если материал стен «по состоянию на...» не включен в предмет охраны, то все, пиши пропало...

Так было с врубелевской оградой психиатрической больницы на улице 8 Марта. Деревянные секции с орнаментом Врубеля разломали и заменили на безликий профнастил. Тогда и выяснилось, что ограда не значилась в списках памятников истории и культуры. Рустам Рахматуллин подал заявку в Москомнаследие, и ограда получила охранный статус.

Поймите, наш закон о наследии — один из лучших в мире. И если бы он соблюдался, нам не пришлось бы говорить о потерях. Предметами охраны должны заниматься государственные эксперты, которые не зависят ни от чиновников, ни от инвесторов. Реставрация нынче стоит очень дорого, намного проще все снести. Никогда не забуду, как реставратор, ведущий работы на памятнике Теплые ряды на Ильинке, сначала твердил о полной аварийности, а потом сказал: «Спасти мы можем что угодно, но речь идет о том, какие средства есть у заказчика». На реставрацию средств обычно нет.

— Но вот, допустим, сейчас какое-то сооружение вносится в список вновь выявленных объектов культурного наследия. Как долго принимается решение?

— Заявки на охрану по 20–25 лет лежат. Хотя бывают и исключения. Так, был остановлен снос станции Подмосковная (ул. Космонавта Волкова). Это последний деревянный вокзал Москвы. Заявку с фотографиями здания активисты принесли в Комитет по культурному наследию города Москвы. Она попала на стол председателю и, по-видимому, произвела впечатление. С резолюцией «срочно» объект получил охранную грамоту за 2 недели. Но вскоре процесс подачи заявок был практически блокирован, потом гражданин, подававший заявку, должен был приложить полноценную экспертизу (которую раньше делало само учреждение по охране наследия), затем вносились еще изменения. Сейчас достаточно соблюсти все требования по форме подачи. Могу сказать, что стало проще.

— До тех пор пока у нас все будут определять деньги и связи, краеведам останется только архивировать обломки. Статья 243 УК РФ, предусматривающая ответственность за уничтожение или повреждение объектов культурного наследия (памятников истории и культуры), похоже, не работает. Известны ли вам случаи, когда вандалы понесли реальное наказание?

— А наказания только административные, то бишь штрафы. Но их много, доблестный департамент культурного наследия города Москвы их активно выписывает, а потом бегает, как за тем зайцем в Простоквашине, чтоб добиться уплаты. Посадок по ст. 243 УК РФ не было. Во всяком случае, в Москве мы таких случаев не знаем.

Елена Светлова
(Московский комсомолец, 05.12.2016)

 

Градозащитники боятся утраты исторического здания, а местные жители — транспортного коллапса

Интерес к архитектурным памятникам эпохи конструктивизма, построенным на рубеже 1920–30-х годов прошлого века, вспыхнул в Москве летом, когда было приговорено к сносу здание Таганской АТС. Сейчас градозащитники вновь готовы в любой момент подняться на борьбу за сохранение конструктивистских стен: в центре внимания оказался проект реконструкции здания уже другой автоматической телефонной станции, расположенной на углу Бакунинской и Бауманской улиц.

Как рассказали «МК» москвоведы, идея сноса АТС в Басманном районе обсуждалась уже почти десять лет, однако соответствующая комиссия отказала в сносе всего объема здания — напомним, что именно такой конец встретила АТС на Покровском бульваре летом 2016 года. Тогда же глава столичного стройкомплекса Марат Хуснуллин в ответ на претензии градозащитников заявил, что среди зданий советского конструктивизма необходимо «оставить два-три комплекса обязательно, как примеры того, что нельзя строить», а остальное допустимо снести, особенно если жители вынуждены существовать в аварийных условиях.

Однако АТС на Бакунинской улице ждет другая судьба — превращение здания в элитный апарт-отель, к которому (поверх существующего здания) надстроят еще несколько этажей с фасадом из «крупной сетки с витражным заполнением». Это подтвердили «МК» в пресс-службе Москомархитектуры, уточнив, что имеющее историческую ценность здание сохранится полностью. Архитектурный совет не согласился даже с фрагментарной разборкой здания на Бакунинской, поэтому застройщик — а собственник уже определен — вынужден был искать для гостиницы проект, который не противоречил бы общим особенностям конструктивизма. На главном фасаде восстанавливаются первоначальные архитектурные элементы и надписи.

Как объяснили «МК» представители Московского градозащитного движения «Архнадзор», сохранение АТС на Бакунинской нельзя рассматривать как некую компенсацию за снос Таганской АТС: снесенное здание на Покровском бульваре, построенное по индивидуальному проекту, было уникально. АТС на Бакунинской улице построена по другому — типовому проекту: схожие здания стоят на Арбате и на Большой Ордынке.

— Официально признанным памятником АТС на Бакунинской, к сожалению, не является, не была им и снесенная Таганская АТС. Это совершенно разные здания, и оба весьма ценны с архитектурной и исторической точек зрения. Могу сказать, что конструктивистская архитектура АТС на Бакунинской не выиграет от появления над ней нового объема. Но подобный компромисс безусловно лучше сноса и строительства на месте исторического здания. После скандала с Таганской АТС к проблеме сохранения этой АТС приковано особое внимание. Сейчас говорится о сохранении исторического здания — но есть основания полагать, что под этим имеется в виду сохранение наружных стен. Это несомненно лучше, чем полный снос или сохранение лишь фасадной части по Бакунинской улице, о котором шла речь в предыдущей версии проекта. Хотя и назвать это полным сохранением исторического здания нельзя. Но, как показывает опыт, реальность порой отличается от успокаивающих заявлений, поэтому мы продолжаем внимательно следить за этим адресом, — объяснил «МК» Константин Чаморовский, координатор «Архнадзора».

Между тем в сообщении Москомархитектуры и в проекте, опубликованном на сайте Архсовета, упоминается, что конструктивистская стилистика будет употреблена в интерьерах будущей гостиницы, однако что именно скрывается за этими словами, пока не известно. Самая идея внушает оптимизм — ведь, по мнению москвоведов, конструктивизм в нашем городе ценен хотя бы тем, что он стал первым архитектурным направлением, придуманным в СССР.

— В последнее время в Европе вспыхнул интерес к нашей архитектуре авангарда. Это чрезвычайно важный период, который дал толчок к развитию новых тенденций в мировом градостроительстве, кроме того, это уникальное явление в отечественной практике. Ведь введенные нами идеи стали основой для практики минимализма повсюду. Ценность конструктивистских зданий — в их значении для истории и для города, в функциональности, а в не деталях. Их нужно сохранять, чтобы изучать, — рассказал «МК» историк советской архитектуры Денис Ромодин.

По его словам, на Бакунинской улице сначала планировали снести более позднее здание — соседний дом, построенный в брежневскую эпоху, и за счет его площади устроить реконструкцию АТС. Однако сейчас это здание используется с другими целями и, поскольку оба дома на Бакунинской являются частной собственностью, только владельцы могут решать их судьбу — ведь, как было отмечено, объектом культурного наследия или памятником АТС не признали.

Тем временем жителей Басманного района волнует гораздо более практическая сторона вопроса. Как объяснил на своей страничке в соцсети муниципальный депутат Евгений Будник, на Бауманской и Бакунинской улицах уже сейчас существует выраженный дефицит парковочных мест — в том числе из-за близости станции метро и нескольких трамвайных остановок. По мнению депутата Будника, построенная в здании АТС гостиница станет еще одной точкой притяжения, из-за которой район окажется заполнен «чужими» автомобилями.

Дарья Тюкова
(Московский комсомолец, 01.12.2016)

 

В МОСКВЕ И ОБЛАСТИ ПОЛНО ЗАБРОШЕННЫХ ИСТОРИЧЕСКИХ МЕСТ

Прикоснуться к истории, потрогать ее своими руками, вдохнуть ее пыль и даже забрать что-нибудь себе на память... Нет, речь идет вовсе не о музеях, а о заброшенных старых купеческих домах, огромных заводах времен советских пятилеток, забытых пионерских лагерях, библиотеках, больницах, военных кораблях и никому не нужных отделениях милиции...

Вокруг Москвы существует множество интересных заброшенных объектов, куда залезают разве что любопытные сталкеры и не менее любопытные журналисты «МК».

Если набрать в поисковике, к примеру, «заброшенная дворянская усадьба», то интернет-робот тут же выдаст кучу красочных и поражающих воображение картинок: бесконечные анфилады комнат с полусгнившим дорогим паркетом, валяющиеся в пыли и грязи черепки старинных сервизов и остатки некогда шикарных интерьеров. Однако то, что в Интернете найти легче легкого, отыскать в реальной жизни не так-то просто. На картах Москвы и области такие объекты не указаны. Адресов тоже ни одно справочное бюро не подскажет. Но кто-то же все эти фотографии в Интернет выкладывает?

Как оказалось, сообщество сталкеров (а именно так зовутся люди, проводящие свободное время на всех этих заброшенных объектах) довольно закрытое. И это именно они наполняют пространство Всемирной паутины фотографиями, поражающими воображение. Всего в России таких исследователей немного, и все они друг друга знают. Однако попасть в их ряды вообще нереально. Не помогают письма с мольбами и обещания никому «рыбные места» не выдавать. Всенародная слава этих суровых ребят тоже мало привлекает. Золотое правило всех любителей задрипанной старины: меньше народу, больше кислороду.

Однако после длительных переговоров и увещеваний я таки получаю первый заветный адресок — покинутой библиотеки в ближайшем Подмосковье.

Адрес в одну строку

— Тебе повезло. Библиотеки — это настоящая изюминка и большая редкость в нашем деле. Их на всю Россию по пальцам пересчитать, — объясняет широко известный в узких кругах сталкер AlexDoomer, а в обычной жизни просто Алексей Г. (правда, сам Леша жутко не любит, когда его называют сталкером, предпочитая термин «городской исследователь»).

Такая информация не может не радовать. Все-таки любит наш народ книги и не забывает про них просто так вот, с бухты-барахты. Что же случилось с той самой, адрес которой я с таким трудом добыла?

Кстати, сам адресок этот выглядел весьма замысловато — просто набор цифр. Ни улицы тебе, ни даже города... Как мне объяснили, это координаты места. Но переварить и применить такую информацию — не для блондинистых умов. Так что определить место мне удалось, только воспользовавшись «помощью зала». Оказалось, совсем недалеко от МКАДа, в ближайшем городе — спутнике столицы Видном.

Маленький, полуразвалившийся деревянный сруб я идентифицировала сразу же (его фото есть на закрытых форумах сталкеров). А вот то, что вокруг него вырос лес многоэтажек и они напирают так, что вот-вот снесут на своем пути малюсенькую библиотеку, для меня было сюрпризом. Вот так вот в самом центре урбанизации и цивилизации пропадает храм книги!

О том, что за ее продуктовым ларьком находится такой ценный объект, не знала и местная продавщица. Она вышла со своего рабочего места, чтобы выяснить, что это за подозрительная личность ходит с утра пораньше вокруг заброшенного дома.

— Библиотека? Так что, и книги остались? — удивляется Людмила. — А можно я с вами внутрь пойду? Уж очень и мне хочется посмотреть.

Вместе с Людой мы срываем с двери замок, который на деле оказался бутафорским, и заходим внутрь. И тут же попадаем в мир книг. Они везде: на многочисленных полках, на полу, в пыли и грязи, на шкафах и в шкафах. По ним буквально можно ходить или валяться, зарывшись в пыльные старые издания. А книги-то какие!!! Достоевский, Лесков, Набоков, Зощенко... Слава богу, Пушкина нет, а то бы мое сердце не выдержало, увидев в пыли и забвении произведения великого классика.

— Господи! — кричит мне из другой комнаты Люда. — Здесь же полное собрание романов про Анжелику! За эти книги мы с братом еще 15 лет назад макулатуру носили центнерами.

Продавщица тут же понесла увесистую стопку пыльной и грязной литературы в свой ларек. Кроме знаменитой французской «Анжелики» она прихватила и несколько романов Бориса Акунина.

Теперь я поняла, почему сталкеры так тщательно охраняют свои объекты. Еще пара таких визитеров — и от всего этого антуража и следа не останется. Но совесть недолго говорила во мне. И между «брать» и «не брать» я выбрала все же «брать». И нагрузила книгами весь багажник. Все-таки произведения классиков не должны вот так пропадать!

В соседнем зале помимо книг был целый шкаф учетных карточек, из которых я узнала, что еще 3–4 года назад это была вполне себе работающая сельская библиотека. Люди ходили сюда за книжками, проводили литературные вечера (даже остались плакаты, посвященные 212 летию со дня рождения Александра Сергеевича), читали стихи и прозу. А потом ушли, не сняв даже шторы с окон.

— На самом деле власти города Видного пообещали нам отремонтировать это старенькое здание, — рассказал мне местный житель Александр К. Он житель деревни в седьмом поколении и вырос на книгах из этой библиотеки. — Но на деле отрубили все коммуникации и оставили нашу любимую библиотеку умирать. Просто земля под ней для них, видимо, дороже книг и исторического значения. А ведь от этого самого здания, которое стоит тут больше 70 лет и долгие годы служило не только библиотекой, но и сельсоветом, наши отцы и деды уходили на фронт...

Я честно призналась Александру, что ограбила их сельскую избу-читальню. Но он меня не журил и разрешил взять книги себе. Я пообещала их отдать в случае, если произойдет чудо и библиотеку все же возьмутся восстанавливать. Эй, власти города Видного, давайте возрождайте культуру на селе! А я пока книги почитаю.

* * *

— На самом деле ты правильно сделала, что книги спасла, — похвалил меня мой проводник в мир заброшенного AlexDoomer. — Мы с друзьями тоже как-то пытались спасти библиотеку. В Москве, недалеко от станции метро «Войковская», есть знаменитая школа имени Зои и Александра Космодемьянских. Так вот ни для кого не секрет, что старое здание школы, построенное еще в 1930 х по проекту архитектора Звездина, стояло пустым и заброшенным много лет, фактически с 2001 по 2014 год.

— Ничего себе не секрет! Я лично не знала.

— Я там бывал много раз. Сколько же там всего ценного оставили, уму непостижимо, — одних книг целая библиотека. Плюс огромное количество музейных экспонатов, связанных с Космодемьянскими: например, парта, за которой сидела Зоя. Здание разрушалось, в нем жили бездомные, из книг делали костры и грелись. Мы с друзьями даже связались с руководством школы, предлагали помощь в спасении или переносе всего ценного в новое здание. Но от наших услуг они вежливо отказались, зато разрешили часть экспонатов официально передать в музей одной из школ в подмосковных Химках. Так вот в первый и последний раз в моей жизни я санкционированно вошел в заброшенное здание через дверь. Обычно же приходится то через окно лезть, то еще как-нибудь пробираться.

— А что сейчас с этим зданием?

— В нем случился пожар, все сгорело. Я очень рад, что нам с другом удалось спасти хотя бы малую часть книг, которые бы точно погибли. После этого началась-таки реставрация, и школу полностью перестроили.

Леша — исследователь со стажем. В неофициальных рейтингах среди своих он долгое время числился одним из первой десятки, так как объездил и обошел несколько сот всевозможных объектов. И это не только в России, но и в других странах.

— Каждое свое путешествие я планирую так, чтобы обязательно посетить какое-нибудь заброшенное место. Конечно, в Европе таких очень много. Там попадаются даже целые замки. Недавно с женой были в Германии, взяли машину — по дороге нашли самый настоящий дворец с башенкой, похожей на ту, в которой сидела принцесса Рапунцель. А вот смотри, — открывает он очередной свой альбом, — старинный поезд, салон которого напоминает похожий в вагоне «Восточного экспресса» из одноименного романа Агаты Кристи. Он сохранился почти идеально и выглядит даже лучше, чем многие наши современные электрички. Это в Бельгии, кстати.

Как он добывает адреса — это целая наука, секреты которой Алексей просил не публиковать. Скажу лишь, что это дело не одного дня.

— Некоторые интересные заброшенные места мне подсказывают европейские коллеги. Конечно же, в обмен на адреса в России. Иностранцы очень любят полазить по фундаментальным постройкам советской эпохи — заводам и промзонам, гигантским домам культуры с советской символикой или пионерлагерям, затерянным в лесах России. А как они все мечтают попасть на нашу московскую легенду —ЗИЛ! Да я и сам бывал там не раз, тем более что совсем недавно он стоял абсолютно без охраны.

Фотографии со знаменитого завода, сделанные Алексеем, впечатляют. Они словно говорят о том, что работники покинули предприятие буквально за один день. Стоят кружки с недопитым чаем, засохшие цветки в горшках, полупустые колбы в химической лаборатории... Как будто случился апокалипсис и все разом вымерли. Иначе как еще объяснить, что люди в здравом уме и твердой памяти могли вот так вот все бросить и уйти?

* * *

Дома у Алексея собран своеобразный музей. Пожалуй, самый ценный экспонат — книга, изданная еще до рождения Пушкина, старинный любовный роман.

— Ее я нашел в полурухнувшем заброшенном деревенском доме в Тверской области. Еще есть пенсне в футляре, думаю, начала прошлого века, записная книжка того же, еще дореволюционного времени, альбом с фотокарточками...

А также бюст Владимира Ильича, машинка Singer, много всякой посуды, аптечные пузырьки, старинные образцы тканей с заброшенной текстильной фабрики, коллекция клейменых кирпичей, изразцы с фарфорового завода, советские плакаты...

— Возможно, когда-нибудь мы с друзьями организуем музей из всех этих находок.

— Ты много повидал. Что тебя удивило и поразило больше всего?

— В Абхазии есть целые заброшенные города, поглощенные субтропической растительностью. А еще как-то раз нам с друзьями удалось попасть в здание бывшего филиала НИИЭПиТ (Научно-исследовательский институт экспериментальной патологии и терапии). В этом корпусе велись гормональные исследования. Там ставили генетические опыты на обезьянах, по слухам, даже пытались скрестить примата с человеком. Много всего интересного и жуткого было в том месте. А еще мне запомнилось заброшенное отделение милиции в Твери. Там все осталось так, как будто сотрудники только-только оттуда ушли: форма, картотека преступников, плакаты на стенах «Их разыскивает милиция», целые тома уголовных дел.

— Удивительное дело. Если задуматься, когда-то от этих бумажек зависела чья-то судьба, а теперь они валяются ненужные...

— Меня тоже удивляет, сколько всего люди бросают и забывают. В одной покинутой всеми лаборатории я видел несколько дипломов о получении высшего образования, например. Неужели хозяева о них так и не вспомнили? Не понимаю... Одно время в Подмосковье несколько лет стоял покинутый всеми родильный дом. Нормальный такой, современный. Там была куча медицинского оборудования, все эти специальные кресла, кровати с матрасами, даже медикаменты. А сколько раз я натыкался на радиоактивные вещества! В той же обезьяньей лаборатории в Абхазии, например. Поэтому я всегда на вылазки беру с собой дозиметр, потому что схватить дозу радиации можно легко. Еще я бывал на заброшенном военном корабле. Он стоял долгое время никому не нужный, прямо у берега, недалеко от Речного вокзала. Пробраться к нему можно было только зимой, по льду. И вот, представь, мы там лазим везде, в рубку командную зашли, в каюты. И вдруг слышим шаги. Страшно стало... А это, оказывается, наши же были — тоже пришли побродить по крейсеру.

— А привидения бывали? Ты вообще в них веришь?

— Ну нет, скорее не верю. Но как-то в одном замке во французском Эльзасе мне реально стало не по себе. Мы с женой там были. Замок сохранился потрясающе: роскошные залы, старинное зеркало, ковровая дорожка, парадная лестница, витражи и даже ванна на месте. Хоть сразу заезжай и живи! Мы бродили по нему довольно долго. И вдруг услышали какое-то покашливание и звук легких шагов. При этом входная дверь так и оставалась закрытой. Короче, на третий, последний этаж мы не пошли. Не знаю, кто это был — может, какой-нибудь бездомный забрался наверх и спал?

— А заброшенные места остались только вне города? В Москве в центре попадаются?

— Да, и очень часто. Недавно был в одном таком доме — исторические палаты со старинным зеркалом в районе Чистых прудов. На юго-западе столицы есть целый заброшенный небоскреб и гигантский концертный зал. Многие люди ежедневно ходят мимо них и не догадываются даже, что внутри никого нет. Но вот в чем проблема: чем ближе к Кремлю, тем труднее попасть внутрь здания, многие ведь серьезно охраняются...

— А в Московской области много объектов?

— Очень! Например, усадьба владельца сети булочных в дореволюционную эпоху — на юге области. Старинная красивая усадьба. В ней еще сохранилась старинная лестница, лепнина с изображением ангелов, парадные залы. Стоит она брошенная и заколоченная. Еще есть знаменитая усадьба Семеновское-Отрада. Это, между прочим, одна из крупнейших дворянских усадеб Подмосковья, когда-то она принадлежала представителям известнейших русских фамилий — Орловых и Давыдовых. Про нее еще Бунин писал в свое время: «...и я мог свободно проводить целые часы в покоях дворца, как дома... Потолки блистали золоченой вязью, золочеными гербами... в лаковых полах отсвечивала драгоценная мебель... И всюду глядели на меня бюсты, статуи и портреты, портреты...» Усадьба очень большая: роскошный дворец, старинная церковь, мавзолей-усыпальница, бывший ландшафтный парк, гидросистема из искусственных прудов, парковые беседки. После революции недолгое время в главном доме в Отраде был музей дворцового быта, затем здесь сделали детский дом, потом техникум и школу крестьянской молодежи, а в начале 40 х во дворце располагалась Московская школа НКВД. Сейчас усадьба находится на территории ведомственного санатория. Раньше это было невозможное великолепие (я нашел дореволюционные открытки), а сейчас все нещадно разрушается: крыша течет, лепнина обвалилась, роспись со стен исчезает. Но кое-где еще сохранился рисунок старого паркета, в некоторых залах просматривается роспись. Как жаль, что все это погибает на наших глазах.

Дача наркома Ягоды

Отправляюсь еще на один объект — на подмосковную дачу кровавого наркома Генриха Ягоды, недалеко от Химок. AlexDoomer пробирался к ней по льду замерзшей реки (дача также теперь на территории одного пансионата). Я же просто внаглую полезла через забор недалеко от главного входа на территорию. И хотя там было написано «Осторожно, злые собаки», я несколько раз бросала через ограду палки — никто не выскочил. И я вместе с дочкой и племянницей (взяла их для подстраховки) оказалась на частной территории.

Старинное здание дачи (а оно когда-то тоже было дворянской усадьбой) показалось сразу же. В том, что это именно оно, не было никаких сомнений. Вот и колонны, и старинный эркер. Да и постройка сильно отличалась от современных безликих корпусов отеля. Но не только своей архитектурой, но и задрипанным внешним видом. Все окна первого этажа забиты фанерой, штукатурка отвалилась, краска облезла. Дверь центрального входа оказалась заколочена. Но, пройдя по кругу и проверив все фанерные окна, я обнаружила, что одно держится на одном-единственном гвоздике. Через него мы и проникли внутрь.

Внутри здание когда-то явно перестраивали под пансионат: длинные коридоры и маленькие комнатки, кое-где остались таблички с номерами комнат. Но потом, видимо, все это приходило в упадок, а позже новые корпуса построили. Дачу забросили. Где же теперь все богатство, конфискованное в 1936 году у партийного деятеля? Тысяча бутылок заграничных вин и десяток пленок с фильмами для взрослых? Все кануло в Лету... И только под лестницей мы нашли остатки старинного дубового шкафа.

Так мы и бродили бы, если бы не услышали шаги в самом конце длинного коридора. Дети испуганно прижались ко мне: это он, страшный нарком?

Но это оказался не кровавый нарком, а обычный таджик. Оказывается, предприимчивая администрация селит в старинное пустующее здание мигрантов (в ту его часть, которая лучше всего сохранилась). И, уверена, не бесплатно. А что — электричество есть, какая-никакая крыша над головой, стены. Что еще надо?

Дяденька принял нас за заблудших отдыхающих и проводил к выходу. Кстати, оказалось, что зря мы лезли через окно — в торце здания была открытая дверь...

Дина Карпицкая
(Московский комсомолец, 04.12.2016)