1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

Как погибают дельфины и киты, выловленные для потехи отдыхающих

dolphin2Дельфинарии продают нам радость, цена которой — страдания дельфинов и китов. Когда животные гибнут, их место занимают новые невольники — с теми же именами и документами. Год экологии — подходящее время, чтобы сказать себе и всем вокруг: «Не ходите в дельфинарии. Не аплодируйте пыткам». Публикуем исследование Лоры Белоиван, которая объехала места содержания морских млекопитающих по всей стране.

Рентабельность дельфинариев строится на человеческих пороках: глупости, невежестве, эгоизме, лени и гордыне. Именно эти состояния ума и души — вместе или по отдельности — заставляют их обладателей покупать и поощрять то, от чего надо бежать сломя голову и вопить в небо: «Господи, ты слышишь? Запрети этому быть». Устроители дельфинариев невысокого мнения о человеческой натуре, и в общем-то они правы. Вот только дельфинов, моржей и белух жалко, потому что нет дельфинариев хороших — есть дельфинарии плохие, а есть дельфинарии еще хуже.

Вот, например, в Анапе была стройка, и поставили в середину стройки железную бочку, и налили в бочку воды, и только дух человеческого скотства носился над водою. Вскоре привезли белуху и двух дельфинов-афалин с документами, в которых было написано, что это «дельфины, самцы»: Беня 8 лет, Женя 9 лет. В 2012 году их всех посадили в бочку, назвали заведение «Китариум» и стали пускать в него посетителей. Потом «дельфины, самцы» умерли, а на их место привезли двух других — следите за руками — под те же документы. Они тоже умерли. Третью пару (надо ли говорить про документы на все тех же унесенных ветром Беню и Женю) посадили в бочку в марте 2016-го, и это были самка и подросток; самка умерла через пару месяцев (есть удивительный протокол вскрытия: практически «смерть дельфина наступила от того, что дельфин умер»), подросток исчез в июле. А потом заболела белуха. Ее звали Рокси.

Жирный плюс в карму черта, который будет переворачивать вертел с хозяевами железной бочки, где в тухлой воде, при 40-градусной жаре, под солнцем, в центре курортного южного города в XXI веке сидел белый полярный кит. Летом на change.org появилась эмоциональная петиция — ее автор, отдыхавший в Анапе, требовал сделать с «Китариумом» хоть что-нибудь: «Я плакал и следил за тем, чтобы не видела моя жена», — написал он. Лето белуха как-то пережила, а в октябре у нее появились ромбовидные пятна на голове. Это симптом рожи свиней. Впрочем, серологический анализ с подтитровкой на антитела никто не делал, лечили Рокси, консультируясь по телефону с Москвой, потом сообщили местной общественности, что белухе лучше. Последний раз, когда ее видели, она выглядела чудовищно. Потом она умерла (протокола о вскрытии нет), а спустя месяц из воздуха соткалась ветеринарная справка о ее транспортировке в Волгоградскую область. Городская прокуратура Анапы, которая сперва очень заинтересовалась всей этой историей и просила — на словах — создать экспертную группу, чтобы ей было на чье мнение опереться, — умыла руки.

Белуха тут, бассейн закрыт?

Я прилетела в Анапу, чтобы встретиться с волонтером Натальей Макеевой, — мы горевали, и мы были злы; мы договорились, что вместе вывернем наизнанку городскую прокуратуру, а та возьми и не вывернись: прокурор через свою помощницу витиевато послал меня в пень, сообщив, что встречаться не будет, так как «не видит поля для обсуждения ситуации». Потом мы с Натальей зачем-то пришли к «Китариуму», стали двигать к его тонированному стеклянному боку какие-то железные ящики, взбирались на них и заглядывали внутрь, чтобы увидеть бассейн: разумеется, он был пуст. Потом мы обошли «Китариум» и увидели даму: она стояла возле входа в сухопутный зоопарк, держала цветные бумажки и разглядывала свои сапоги. Наташа сказала, что это Наира Арутюнян, — и смылась за рекламный щит, а я пошла прямо на даму, похожую на замдиректора ООО «Черноморский осетр» или ООО «Планета Океан» (которым поочередно то не принадлежал, то принадлежал, то снова не принадлежал «Китариум»), и взяла у нее флайер. У нас состоялся высокоинтеллектуальный диалог:

— А дельфинарий что, закрыт? — спросила я. — А то я белуху посмотреть хотела. Говорят, там у вас белуха была.

— Почему «была»? — энергично удивилась дама, похожая на замдиректора похожего на дельфинарий заведения. — Она никуда не делась, просто до мая закрыто.

— Но ведь бассейн пустой.

— Ничего не пустой! А вообще я не знаю, что у них там, они к нам не относятся, мы зоопарк, а они отдельно.

За некоторое время до этого мы вместе с дружественными биологами, спецами по китообразным, все же собирали в Москве ту самую экспертную группу — чтобы помочь Анапской прокуратуре изъять белуху Рокси у «Китариума» в досудебном порядке. Горестный и позорный итог: сперва не спасли Рокси, которая больше не смогла ждать, потом не вывернули прокуратуру, которая не захотела выворачиваться. Всего на третий день в Анапе передо мной встала тупая безнадежность — родственница той, что была у проф. Преображенского, уставшего от Шарикова. Я курила на балконе своей изумительно пустой гостиницы и понимала, что уже устала от дельфинариев.

Рожденные несвободными

В двух соседних регионах — в Краснодарском крае и в Крыму — дельфинариев 34. В крошечном Лазаревском — приблизительно одна улица, зажатая между морем и горами, — их три. Откуда для всей этой прорвы балаганов берутся черноморские афалины, отлов которых запрещен с 2003 года, потому что эти дельфины — краснокнижные? Несомненно, какая-то часть рождается в неволе, но основная часть «артистов» — это животные, незаконно отловленные в Черном море. Доказать происхождение дельфина, часто выступающего по подложным документам, — практически невозможно.

В Большом Утрише находится «Анапский дельфинарий», один из четырех дельфинариев маленькой, но процветающей империи Людмилы Камаевой и ее ООО «Фирма Дельфин». Пожалуй, если не самой лучшей в стране по водоподготовке в частности и по содержанию животных вообще, то в пятерке лидеров точно. Офис в Анапе, открытый морской дельфинарий в Утрише, филиалы в кубанской Архипо-Осиповке, в крымской Оленевке и в Набережных Челнах. Белухи, ластоногие, 25 афалин.

— Они плодятся. Мне уже столько не нужно. Я уже разделила всех: мальчиков отдельно, девочек отдельно.

Камаева — первая и пока единственная, кто заказал для своих дельфинов генетические паспорта.

— Чтобы ни одна собака не смела говорить, что я подлавливаю дельфинов с воли, — сказала она.

Людмила Борисовна мне нравится. Она резкая, умная и не врет. Хотя про то, что библиотека ДНК на афалин позволит разводить их без риска близкородственного скрещивания, чтобы в перспективе торговать подрощенным приплодом, — не сказала. Но, правда, я и не спрашивала. Поехала в дельфинарий, смотреть на ее рожденных несвободными.

Если честно, понятия не имею, что для китообразных хуже: быть пойманными в море и очутиться в банке с водой или — родиться в банке с водой, никогда не зная о другой жизни? Если иметь в виду риск гибели и страдания при отлове, то рождение в неволе все это исключает, а значит, оно лучше, чем отлов.

Но что такое рождение в неволе и последующая невольничья жизнь для дельфина, у которого есть генетическая память? Природа миллионы лет затачивала его для жизни на дистанциях огромного размера, и вдруг он рождается в небольшой емкости или, как на Большой Утрише, в морском вольере, где сетка ограждает загон от большой воды. Как по мне, так «хуже оба».

Залив в Большом Утрише очень тесный. В два крайних вольера приливом натащило прорву медуз, и вода похожа на овсяный кисель. В первом сидят патагонские львы — самка и самец, второй с медузами, в третьем два юных дельфина поймали медузу и лениво перебрасывают ее друг другу. Потом медуза им надоедает, один дельфин берет мячик и начинает играть с ним, а второй подплывает к берегу и пытается что-то донести до сведения сотрудника дельфинария — тот кивает, берет еще один мяч и бросает в воду. Дельфин уплывает за мячом. Теперь оба заняты делом.

— Вот эти два — они уже выступают вовсю, — говорит мне тренер, — их даже учить не пришлось, их родители всему научили.

Напротив дельфинария, у противоположного берега узкого залива, буквально по ту сторону сетки пришвартованы небольшие рыболовецкие суда. Слева выход в море. Справа горы. Сверху небо, и ему наплевать. Возвращаюсь в Анапу.

В начале весны 2016-го, увидев однажды, что дельфинов в «Китариуме» кормят строители, местные активисты написали заявление в Азово-Черноморскую природоохранную прокуратуру. Не только о плохих условиях содержания, но и о том, что двое из трех животных являются краснокнижными и что неплохо было бы узнать, откуда они вообще взялись. Экспертом — с согласия прокуратуры — выступил тренер из Москвариума Сергей Кожемякин, один из самых авторитетных в стране. Кожемякин прилетел в Анапу и сделал заключение, что «самка и молодой самец похожи на черноморских афалин». Нужен был генетический анализ, который бы доказал, что в «Китариуме» не тихоокеанские дельфины, а именно черноморцы. Но владельцы «Китариума» взять соскоб эпидермиса не позволили, а природоохранная прокуратура вдруг отказалась выдать соответствующее распоряжение.

Представителя Азово-Черноморской природоохранной прокуратуры, не ставшей конфисковывать белуху и афалин из «Китариума», зовут Алексей Шаповалов, и это тот же самый героический (без иронии) прокурор, который в 2015 году в очень похожем случае вынес — впервые в России — постановление о досудебном изъятии дельфинов у собственника.

История черноморских афалин Зевса и Дельфы действительно беспрецедентна: никогда прежде не изымались животные у владельцев дельфинариев, тем более до суда. Это с Рокси у Шаповалова пошло что-то не так, а в тот раз все получилось. Ответчиком был Михаил Крохин, директор ООО «Павловская слобода», что специализируется на отловах и продажах морского зверья. Крохин перевез двух афалин из Москвы под Тамань, держал их в коровнике. Почти уже безнадежных животных согласилась взять на ответственное хранение Людмила Камаева. Дельфу и Зевса перевезли из коровника в Большой Утриш и поместили в морской вольер. Увы, было слишком поздно: первой умерла Дельфа, а за нею и Зевс. Во второй раз Камаева вряд ли бы согласилась брать чужих зверей под свою ответственность, и, когда мы с нею встретились, она это подтвердила. Вот и Шаповалов тоже не стал повторять свой подвиг.

Волонтер Наталья Макеева говорит, что была рядом, когда составлялся протокол. Прокурорские записывали данные со слов владельцев «Китариума». Есть копия этого документа, и в нем смешные цифры. По ним выходит, что хозяева бочки не знали, сколько в ней литров, пытались сымпровизировать, но получилось плохо: сказали, что объем 350 кубометров, диаметр 10 метров и глубина 5,5. Раскопав в мозгу формулу площади круга и другие школьные принадлежности, мы получаем объем 172,7 куба (хотя, честно говоря, это уже вообще не важно).

Зато более или менее понятно, почему правоохранительные сердца не лежат к подробной возне с дельфиньим дерьмом, разбавленным хлоркой. Если оказалось бы, что в дерьме сидят черноморцы, то пришлось бы их изымать, а дальше — что? А некраснокнижная охотоморская белуха — ее куда девать? Перевезти в Охотское море и отпустить там? — допустим; но, во-первых, до решения суда это невозможно, а во-вторых, больное животное не выдержит транспортировки. Организовать временную передержку на время суда, лечения и реабилитации? — допустим; но на чьей базе? Кто из владельцев дельфинариев возьмет к себе чужую белуху с подозрением на тяжелое инфекционное заболевание? Никто. Где построить хотя бы временный, на скорую руку, реабилитационный вольер открытого типа? — нет ответа.

Как спасать?

В России нет ни одного реабилитационного центра для китообразных, и это «что дальше?» висело не только над прокурором Шаповаловым, но и над нами все то время, пока мы строили планы по освобождению Рокси. У нас были очень жидкие варианты ее пристройства на лечение и реабилитацию (я их не стану называть: вдруг окрепнут и когда-нибудь пригодятся), а у прокурора не было и таких. Но после гибели афалины он сообщил активистам, что «у него для них есть хорошие новости»: «готовим изъятие животных, но оставляем на ответственное хранение у собственника, а поскольку это уголовное дело, то оно будет под контролем Анапской прокуратуры».

А полиция Анапы отказывается возбуждать уголовное дело по статье 245 УК РФ «Жестокое обращение с животными».

А прокуратура Анапы говорит: ну на нет и суда нет. И возвращает дело «Китариума» в природоохранную прокуратуру.

А природоохранная — обратно.

А Анапская — опять в природоохранную.

А потом медуза утонула, и обе прокуратуры стали играть с мячиком, каждая со своим.

Японские дельфины редко выживают после мучительной транспортировки. Но их охотно покупают, чтобы получить чистые документы на животных, незаконно выловленных в Черном море

То, что ставят в вину передвижным дельфинариям — грязь; стресс животных от транспортировки; невозможность отследить трафик зверей, — когда одно животное гибнет, а на его место покупается другое, непонятного происхождения и под те же документы; непрофессионализм тренерского состава — всё это в равной степени относится и к стационарникам. Самую большую антисанитарию я видела во вполне себе стационарном дельфинарии Ростова-на-Дону: там вообще не маскируют черную гниль в углах бассейна, морские коты после выступления шлепают в отсадник по проходу в зрительном зале, собирая на себя уличную бактериалку, там на поверхности плавало дерьмо в таком количестве, что я поймала себя на проведении тотализатора в собственной голове: «Кто ставит на то, что традиционные для всех шоу танцы тренеров с дельфинами здесь не популярны?» — но танцы были: люди и животные демонстрировали шоу с какашками.

Что касается трафика — то ой, всё.

Полтора месяца пытаясь составить списки и таблицы дельфинов, чтобы понять, куда деваются одни и откуда берутся другие, я поняла, что еще чуть-чуть — и сойду с ума. Мне стали сниться кубики лего, связанные нитками разного цвета — во сне было понятно, что два синих кубика на красной нитке — это один и тот же дельфин под разными кличками, а если один кубик красный, а другой зеленый, и они связаны белой ниткой, то это значит, что «красный» дельфин умер, а «зеленый» выступает под его кличкой и его документами. Во сне передо мной стояла задача — распутать нитки и разложить кубики по стаканам. В реальности все было еще хуже. Однажды, пытаясь проследить судьбу дельфина по кличке Боцман и собрав в кучу еще трех Боцманов — два из них соответствовали зеленому и красному кубикам, — я читала решение одного арбитражного суда; там было написано: «Боцман, 16 лет, самка». Я сдалась.

Теперь могу сказать: распутать клубок, в котором сплелись судьбы животных, невозможно, и путаница эта — умышленная. Она специально инспирируется владельцами бизнеса для того, чтобы спрятать концы. Чтобы никто не смог доказать, что предмет торга, предмет наживы, предмет спекуляции — дельфин — был незаконно отловлен, незаконно продан и перепродан, отдан в аренду и так далее и тому подобное; а теперь представьте, что дельфинов этих — допустим, 150 только в настоящий момент, и сколько их умерло в дельфинариях за пять, за 10 лет, и выяснить, кто выступает сейчас под их именами, — невозможно.

Когда Приморский океанариум после серии громких скандалов, связанных с гибелью животных, вдруг заикнулся о том, что намерен отказаться от закупки мормлеков, создав на своей базе реабилитационный центр и оставляя себе зверей, которые не смогут выжить в природе, — Штирлиц насторожился. Дело в том, что подобия реабилитационных центров на базе дельфинариев — это обкатанная и почти идеальная схема для неконтролируемых отловов. Если слегка постараться, то черта с два кто докажет, что моржонок попал в шоу не потому, что его подобрали с Чукотского побережья погибающим, а потому, что туда пришли отловщики и застрелили его мать. Момент номер два: реабилитация подразумевает реинтродукцию, так что для начала было бы неплохо разобраться с терминологией (будем считать, что только что разобрались).

Этой практикой занималась одесская фирма «Нерум». «Нерум» — владелец украинской франшизы дельфинариев «Немо», которые распространились едва ли не по всем республикам бывшего СССР, включая Россию, и дотянулись до дальнего зарубежья («немовский» дельфинарий, например, есть на Пхукете в Таиланде). «Нерум», замешанный в нескольких подлогах и земельных скандалах, не раз был пойман на том, что выдавал отловленных черноморских афалин за спасенных из браконьерских сетей. Сейчас на сайте «Немо» висит объявление в жанре «Хочешь открыть дельфинарий? Спроси меня как». Вопрос: откуда «Немо» собирается поставлять (и поставляет) такое количество дельфинов во вновь открываемые дельфинарии, висит в воздухе.

«Немо» страшно не любит, когда в его адрес возникают подозрения о том, что его дельфины — выловленные из Черного моря афалины. «Немо» заявляет своих дельфинов как тихоокеанских бутылконосых, купленных у японцев (та самая бухта Тайцзи, да). Тихоокеанцев жалко, потому что в битве за тунца японцы устраивают на них настоящие облавы, и других защитников у этих дельфинов, кроме «зеленых», нет. Трафик тихоокеанских бутылконосых дельфинов не является криминалом с точки зрения закона, а этика мало кого интересует.

И тут два момента: с одной стороны, не пойман — не вор. С другой — мы можем говорить о двух вещах, которые ставят под сомнение происхождение всех афалин в дельфинариях страны (особенно в южных регионах): 1). Тихоокеанские афалины не размножаются в неволе, в случае беременности самки ее детеныш, как правило, рождается нежизнеспособным и вскоре погибает, а «Немо» (и не только «Немо») то и дело заявляет о прибавлении в семействе; 2). Тихоокеанские афалины демонстрируют низкую выживаемость после транспортировки. Единственный дельфинарий, о котором достоверно известно, что в нем выжили почти все закупленные тихоокеанцы,— «Москвариум». Это был долгий круглосуточный труд бригады ветврачей, которые вытащили дельфинов, приехавших, как говорят, «в мясо».

Относительно низкая закупочная цена тихоокеанских афалин плюс гарантии японцев на возврат денег в случае гибели дельфина в течение 2 месяцев после покупки — все это делает их привлекательными для импорта. Большей частью для того, чтобы потом, после гибели тихоокеанца — а она фактически запланированная, — можно было воспользоваться «японскими» документами и прикрыть ими черноморский свежеотлов. То есть речь идет о заведомой покупке пакета документов, под которые можно незаконно отловить черноморских краснокнижников и легализовать их в дельфинариях под видом тихоокеанцев.

Чтобы прекратить эту практику, необходимо как можно скорее ввести обязательность генетической паспортизации животных с открытым, публичным банком данных. Обычное чипирование здесь не помощник: во первых, чипы теряются; во вторых, дельфинарщики давно приспособились эвакуировать их из погибших животных и переустанавливать на новых.

Игорь Масберг — в недавнем прошлом директор Евпаторийского дельфинария, сейчас на пенсии, но продолжает работать как научный сотрудник. Он рассказывает, как редко ему приходилось иметь дело с афалинами, когда Евпаторийский дельфинарий был соисполнителем госпрограммы «Море-кит» по мониторингу и защите черноморских дельфинов. Координатором этой программы выступала лаборатория БРЭМ.

— Мы создали по побережью сеть опорных точек для мониторинга, задействовали всех: от пограничников и рыбаков до владельцев санаториев и гостиниц, вели журналы учета, оперативно выезжали на выбросы, — говорит Игорь Валентинович, — у нас была лицензия на изъятие раненых, больных или ослабленных дельфинов, но мы ею почти не пользовались. Вы же понимаете, что запутавшийся дельфин может прожить в сетях 10–20 минут, а потом нахлебается воды... и погибнет. За 10 лет мониторинга у нас было всего 5–6 случаев, когда возникала необходимость оказания помощи афалине: в двух случаях буквально присутствовали на выборке сетей с приловом, выпутывали дельфинов без подъема на борт и выпускали сразу, еще в трех-четырех случаях забирали животных, чтобы обработать раны и выпускали через несколько дней. Остальные случаи были связаны либо с обнаружением уже погибших животных, либо с попаданием афалин на мелководье, с которого они не могли сняться самостоятельно — тогда животным просто помогали уйти на глубину.

Примерно в 2009–2010 годах такую же лицензию от Министерства экологии и природоохраны Украины получил «Нерум», и страдающие афалины поперли к одесситам валом.

Алушта

В Алуште два дельфинария, «Немо» и «Акварель», три афалины в «Акварели» и шесть в «Немо»: Ева, Ветерок, Принцесса, огромный старый Шкипер, «рожденный в неволе» Люк и маленькая «спасенная из сетей» Маруся. В обоих дельфинариях шоу-программы начинаются в одинаковое время, в обоих нету публики: семь зрителей в «Немо», шестнадцать — в «Акварели».

Это в сезон у дельфинариев многомиллионная прибыль, но зимой представления почти нигде не отменяют, и это рациональное решение, потому что без тренировок глупо, с бесплатными тренировками еще глупее, а пять старушек — уже рубль. И везде традиционный набор трюков: проезд тренеров на дельфинах, «танго» тренеров с дельфинами и дельфинов с дельфинами, дурацкая «ламбада» — когда дельфинов выстраивают цугом и они, улегшись друг на друга, неуклюже плывут под сладкое латино торчащими из воды поплавками; рисование картинок — в зубах дельфина неподвижно кисть, тренер водит по ней листком бумаги; прыжки так, прыжки сяк, прыжки разэтак; кольца на шею, мячик на нос — все типично и по-цирковому тупо и пошло, это и есть цирк, только вместо медведя на велосипеде — дельфины с мячиком на роструме. С мячиком или с тренером.

Некоторым «разнообразием» бросается в глаза рискованный — для дельфина — трюк в «Акварели»: девушка-тренер стояла у дельфина на грудных плавниках, в то время как тот выполнял кручение по вертикальной оси. Вывихнуть плавники таким способом раз плюнуть, а вылечить практически невозможно.

Что нас поразило в «Акварели», так это изумрудного цвета вода, обилие пены и запах хлора, от которого еще в фойе перехватывало дыхание. Хозяйке на заметку: если в дельфинарии воняет туалетом пионерского лагеря — знай, хозяйка, — хлор здесь понемножку, но постоянно добавляют в грязный бассейн, пытаясь осветлить воду. Связываясь в теплой воде с аммиаком, хлор образует хлорамины, дающие тот самый ностальгический эффект, от которого режет глаза — и при этом хлора в воде все равно меньше, чем нужно, чтобы забороть аммиак. А пена — это показатель большого количества белка. Тренеры купаются в этом фекальном супе с открытым ртом, сжимая зубами свисток. Но это хотя бы их выбор; дельфинов не спрашивал никто.

Ялта

«Акватория. Театр морских животных» в Ялте — это симбиоз зоопарка с тюленями и котиками, собственно дельфинария с шоу-программой и отделения дельфинотерапии. «Акватория» — это бренд, принадлежащий ООО «Сочинский дельфинарий», который является собственностью бывшего совладельца и руководителя «Москвариума» — Кирилла Михайлова. Прошусь поприсутствовать на сеансе дельфинотерапии — и мне дают зеленый свет; с согласия родителей очередного ребенка провожу рядом с тренером все 30 минут. За это короткое время успеваю надышаться хлораминами так, что потом до самого вечера не различаю запахов.

На шоу набор артистов тот же, что и везде: котики, черноморские афалины, белухи. Две белухи, три афалины. Красивого голубого цвета вода, резкий запах хлорамина, некрозы на хвостах белух — по-видимому, грибкового происхождения.

Способа улучшить дельфинарии не существует, можно лишь сделать красивенько, чтобы на какое-то время притихла «зеленая» общественность. Чем дольше она помолчит, тем больше владельцы дельфиньих тюрем успеют собрать с дуры-публики денег. Нет решения в том, чтобы закрыть передвижные каталажки — того же самого хотят владельцы стационарников, чтобы убить конкуренцию; но стационарные дельфинарии — это всё те же гниль и грязь, — да лицемерие бесстыжего шута-конферансье, который три раза в день предлагает зрителям «прикоснуться к природе», никогда при этом не краснея.

Когда «москвариумные» косатки Нарния и Норд еще сидели в цистернах, а активисты бомбили инстанции заявлениями и петициями, «Москвариум» выложил на YouTube ролик, где Нарния и Норд плавали под музыку из фильма «Освободите Вилли». В Ялтинском «Театре морских животных» крутили музыку Артемьева из пронзительного мультфильма «Девочка и дельфин» (о том, как девочка освобождает своего друга из дельфинария и выпускает его в море). Под эту музыку в «Театре морских животных» выступали дельфины, которым никогда не стать свободными.

Лора Белоиван,
художник, писатель, основатель и директор первого в России реабилитационного центра для тюленей, член Совета по морским млекопитающим

P.S.

Пока материал готовился к печати, стало известно, что Азово-Черноморская природоохранная прокуратура инициировала против «Китариума» расследование по факту нахождения в нем и гибели черноморских афалин. Но ответит ли «Китариум» за то, что на глазах всего города и сонма курортников до смерти замучил краснокнижных дельфинов и — увы, никому не интересного полярного кита, — неизвестно.

24 апреля 2017

https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/04/24/72264-duh-skotstva-nad-vodoy

https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/04/26/72297-duh-skotstva-nad-vodoy

 

ШОУ С ДЕЛЬФИНАМИ НЕ ДАЕТ НИКАКИХ ЗНАНИЙ О ЕСТЕСТВЕННОМ ПОВЕДЕНИИ ЖИВОТНЫХ В ПРИРОДНЫХ УСЛОВИЯХ

В Сочинском дельфинарии «Ривьера» — этот дельфинарий стал базой для съемок программы «Звезды с дельфинами» — работают восемь черноморских афалин, которых представляют рожденными в неволе. Но дельфины «Ривьеры» арендованы у Геленджикского дельфинария, где 8 или 10 лет назад действительно рождались дельфинята, и все они были обязаны своим происхождением единственному тамошнему альфа-самцу по имени Паша. Если геленджикско-ривьеровские дельфины не были отловлены в природе, то, по идее, они должны иметь родственный ДНК. И ровно по этой же схеме очень легко проверить происхождение абсолютно всех афалин, заявленных как урожденные невольники. Просто чтобы не возникало сомнений.

Потому что если взять среднее количество дельфинов в дельфинарии — допустим, четыре — и умножить на 34 дельфинариев Кубани и Крыма, то получается научная сенсация, так как категорический запрет на отлов введен и в России, и на Украине с 2003 года, а большинство этих животных явно моложе десяти лет — то есть, стало быть, рождены в дельфинариях. И не просто рождены, но и выжили! Но: кем рождены? От кого? Где доказательства? Даже не говоря о том, что разведение дельфинов в неволе не выглядит слишком этичным занятием, оно сомнительно и с точки зрения статистики.

В старинном здании Технологического института в Санкт-Петербурге происходят интереснейшие (допустим, для меня) вещи — именно там, в лаборатории генетики, шла работа по паспортизации 25 афалин из четырех Камаевских дельфинариев — Большого Утриша, Архипо-Осиповки, крымской Оленевки и Набережных Челнов. Как по заказу, к моменту моего приезда заведующий лабораторией доктор биологических наук Алексей Сазанов занимался именно дельфинами. Точнее, их кровью. Пластиковая подставка, 25 пробирок с генетическим материалом. Я провела в лаборатории два часа, страшно восхитилась светочем человеческого разума и, в общем и целом, получила убедительные (и даже наглядные) доказательства того, что недостоверность генетических данных невозможна.

— Вероятность ошибки 2 в минус пятой степени, — уверяет ученый.

Но для того чтобы полностью исключить подмену одного животного другим, необходимо составить банк генетических данных — с возможностью общественного контроля — по всем животным, которые сейчас находятся в неволе, и сделать на них генетические паспорта. Заодно можно выяснить много интересного, но проблема в том, что обязать дельфинарщиков обзавестись паспортами на животных может только закон, а такого закона нет.

Но дело даже не в этом. Точнее, не только в этом.

Дело в том, что, помимо краснокнижных артистов, дельфинарии постоянно нуждаются в пополнении своего «штата» менее ценными, с точки зрения ВНИРО и Росприроднадзора, ластоногими и китообразными. Квоты на отлов белух, моржей и морских котиков выделяются постоянно, возобновилось предоставление квот на вылов косаток, и это тема отдельного разговора, к которому мы постараемся вернуться в самое ближайшее время; вопрос — зачем и кому нужны дельфинарии, кроме их владельцев, и почему этот вид развлечения пользуется такой популярностью.

Романтизация дельфиньих шоу начинается если не с вешалки, то с тренерской раздевалки. Мне всегда было интересно, что происходит в голове тренеров, которые утверждают, что очень любят своих подопечных, — все-таки нужно быть очень специальным человеком, чтобы смочь встать на лицо живого существа; десятое дело, что рострум у дельфинов очень крепкий, а жировая подушка на лбу белухи прочная, — культурный код homo sapience должен орать ором, потому что вставать ногами на лицо — это априори недружелюбный, доминирующий, подавляющий жест. Но как-то же они договариваются — и с культурным кодом, и с любовью, и с пониманием прекрасного. Не понимаю, как.

Приморский психолог Ольга Пермякова сделала интересное исследование, протестировав сотрудников Приморского океанариума. Все тестирование было анонимным, тренерский состав с той поры поменялся раз сто...

То, что в каждом дельфинарии есть хотя бы один психопат, мне говорили и прежде. Хотя бы один психопат, хотя бы один садист. И животных в дельфинариях — бьют.

Противоположный пример тренерской карьеры — уход в лагерь радикальных противников дельфинариев. Такое тоже происходит, хоть и не слишком часто. Остающиеся же в этой сфере люди делятся ровно на две основные категории: одна занята вечным диалогом с собственными комплексами, реализуясь через доминирование, а вторая считает, что может реально облегчить существование животных в дельфинарии: «Раз они уже там, то я буду с ними рядом и сделаю их жизнь чуточку лучше, потому что если не я, то кто». Эта вторая категория — наиболее трагичная и уязвимая, потому что постоянно находится в состоянии противоречия и к тому же не способна влиять на внутреннюю ситуацию хоть сколько-нибудь существенно.

Тренеры дельфинариев очень не любят, когда их называют дрессировщиками, а шоу с морскими животными — цирком. Спросите их, в чем они видят отличия, и вам ответят: «мы используем только положительное подкрепление», «морского котика невозможно выдрессировать, с ним можно только договориться» — и так далее (вообще, хорошо договариваться с пленником, когда у тебя за спиной стоит ведро с рыбой, однако сейчас не об этом), но дело в том, что слово «trainer» переводится с английского именно как «дрессировщик» — ничего, как говорится, личного; иногда перед «trainer» ставится «animal», но это уже по желанию. Романтизация работы дрессировщика морских зверей произошла в том числе и благодаря подмене смысла в переводе термина. Приморский океанариум федерального значения, где был до смерти забит сивученок и имеются факты глумления над его собратом, — не исключение из правил; просто он на виду и слишком заметен. Тем не менее гибель животных не оттолкнула публику — в марте там возобновилась шоу-программа, и зрительный зал наполнен почти целиком.

Я так долго носилась с идеей, что дельфинарии привлекательны потому, что предлагают типичный эмоционально-интеллектуальный фастфуд, где полезные для души и разума вещества заменены на вкусовые добавки, которые в десятки раз дешевле и доступнее настоящих, что забыла дышать, увидев доказательство. Оно поджидало меня в Лазаревском: один из трех тамошних дельфинариев расположен буквально под одной крышей с «Макдоналдсом»: один вход — в сетевой дельфинарий, второй — в сетевую едальню. По-моему, символичнее некуда.

На сайте этого заведения есть отдельная рубрика под названием «Почему надо посещать дельфинарий». «Посещение дельфинария вызывает у людей радость и море положительных эмоций. Радость, смех и восторг — в общем, дельфинарий создает ощущение настоящего праздника для всех членов семьи. Дельфины являются одними из самых умных животных на нашей планете. Общение с этими восхитительными существами не только доставляет удовольствие, но и укрепляет здоровье человека. Те положительные эмоции, которые получает человек во время общения с дельфином, создают гармонию в душе и нормализуют психическое состояние личности. Считается, что такое положительное воздействие оказывают ультразвуковые волны, которые исходят от дельфина», — написано там.

Когда идет отлов белух и часть из них гибнет прямо в процессе, а часть при передержке и транспортировке, то заставлять выживших развлекать публику, говоря при этом, что животные счастливы видеть своих дорогих зрителей, — это скотство.

Когда еле теплые афалины, живущие в помойной воде, отрабатывают третье шоу за день, то говорить про гармонию в душе зрителя и нормализацию его психического здоровья — это скотство.

Когда для того, чтобы показать публике моржа, который умеет хлопать ластами, надо было убить его мать — это не просто скотство, это уже какие-то беспросветные дрянь и пакость.

Появление в неволе дельфинят — не показатель того, что дельфинам в дельфинарии хорошо. Это показатель того, что в одном бассейне содержатся разнополые животные, и альфа-самец или группа бета-самцов насилует самок. В природе самцы и самки афалин не создают общих стай, они держатся друг от друга на больших расстояниях, образуя пары по собственному выбору с использованием сложных ритуалов.

Совместное содержание белух и афалин в дельфинариях не свидетельствует о том, что разновидовые китообразные счастливы создавать содружества. Это вынужденная толерантность, оборачивающаяся в первую очередь против белух: комфортная температура белого полярного кита — максимум 14 градусов, а для работоспособности афалин требуется температура не ниже 24–26.

Шоу с морскими пленниками не дает никаких знаний, тем более знаний о естественном поведении животных в природных условиях. Вывод, что китообразные и ластоногие настолько умны, что способны приносить мячик, — это дезинформация: морские млекопитающие настолько умны, что способны создавать сообщества, договариваться с партнерами, передавать опыт потомству и не нуждаться в человеке.

Но на шоу об этом не скажут, а думать самостоятельно большинству посетителей дельфинариев лень. Уплачено — за фастфуд.

Лора Белоиван,
художник, писатель, основатель и директор первого в России реабилитационного центра для тюленей, член Совета по морским млекопитающим

В настоящее время в России нет никаких нормативов по содержанию морских млекопитающих в неволе, а те нормативы, что могут быть приняты в этом году, не решат этической проблемы существования дельфинариев.

3 мая 2017

https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/04/27/72306-duh-skotstva-nad-vodoy-chast-3